Увидел и захрипел, остановившимся взглядом глядя на доказательства своей смерти.
— Спокойно, — увещевающим голосом проговорил я. — Спокойно. Ты просто не хотел этого знать, Россиал. Да? Ведь ты мог приказать своим слугам принести тебе зеркало. Но ты этого не сделал. За прошедшие годы ты даже не распорядился поменять себе постель… Здесь нечего бояться, все мы смертны. То, что случилось, уже не исправить. Но не следует обманывать себя, Россиал. Ты мертвец, чья душа еще не отлетела на божий суд только благодаря твоему отцу.
Отец очень сильно хотел исцелить тебя, хотел дать тебе новую жизнь. Твой отец любил тебя больше всего на свете, Россиал.
— Вытащи… вытащи это из моего тела, — срывающимся голосом прошептал Россиал, судорожно вращая глазами. — Пожалуйста, вытащите!
— Рикар, — произнес я, и здоровяк все понял с полуслова.
Наклонившись, он осторожно обхватил рукоять ржавого кинжала и, медленно вытащив его, бросил на пол."
"— Мое тело… оно сгнило, видны кости! Мое тело… кровь…
На этот раз Рикару не понадобилось ничего говорить.
Подхватив почти истлевшее одеяло за край, он укрыл тело Россиала до середины груди, закрывая ужасное состояние его тела.
В свою очередь я опустил голову мальчишки обратно на подушку и, вновь взглянув ему в полубезумные глаза, пообещал:
— Теперь ты понял. Ты молодец, держишься, как настоящий мужчина. Мы поможем тебе, Россиал. Мы освободим тебя и отправим к отцу и к матери. Они уже заждались тебя. И теперь, когда ты все правильно понял, когда все осознал — теперь ты не собьешься с пути.
— Папа… он правда ждет меня?
— Да, ждет, — кивнул я, отпихивая от кровати гнома, вновь залившегося слезами. — И он гордится тобой. А теперь закрой глаза, юный лорд. Вот так… и засыпай… ты совсем скоро увидишь своего отца… и маму… и там, на небесах, ты снова сможешь ходить и прыгать… засыпай, мальчик… засыпай…
Произнося эти слова, я высвободил обмотанные вокруг левой руки щупальца. Дальнейшее они сделали уже самостоятельно — два щупальца метнулись к телу юноши, глубоко войдя в его грудь и шею.
Полыхнул синий искрящийся свет, по щупальцам пробежали быстрые огоньки и Россиал затих навсегда. Мучения прикованной к сгнившему трупу души наконец-то закончились.
Подняв ледяное лицо к потолку, я пробормотал:
— Будь к нему милостивее, чем ко мне. Он этого заслужил.
Мы молча постояли над телом несколько минут, глядя на застывшее лицо мальчишки, виноватого лишь в том, что хотел доказать отцу свою смелость, прыгнув с самого высокого утеса.
