Несколько беззаботно пляшущих меж разрушенных домов веселых искристых смерчей делали зрелище еще более печальным. А еще выше, на самой вершине холма, высился мрачный замок, и, когда туман смыкался плотнее, закрывая землю, казалось, что замок парит в облаках. Возможно, долгие века назад замок представлял собой величественное и красивое зрелище — на его башнях развевались знамена с родовым гербом Лигасов, сверкали разноцветные витражи, гордо расхаживали по стенам дозорные в сверкающих доспехах… Но сейчас это было печальное и грустное зрелище.
— Деревня не домами ценится, господин, — фыркнул Рикар, отвлекая меня от раздумий. — А тем, что внутри домов схоронено. Уж поверьте — я знаю.
— Что, мародерствовал? — с любопытством поинтересовался я.
— Бывало. А как без этого? Когда наемничал. Вот и думаю — в домах тех много чего найти можно. Крестьяне народ запасливый, монетку к монетке складывают, на черный день приберегают. А деревня здесь богатая была, сразу видно. Это вам не жалкое поселение Ван Ферс…
— Тихо! — вполголоса рыкнул я, и Рикар осекся на полуслове и, смущенно закашлявшись, кивнул приближающей тонкой фигурке, закутанной в одеяло.
Вот и сиятельная баронесса пожаловала. После случившегося в Коске, Алларисса проспала три дня, а когда проснулась, не помнила ничего из произошедшего. Ни того, как сомнамбула шла на зов кинжала, ни того, как я тащил ее обратно на корабль, ни своих безумных воплей и визга. Про то, что половина отряда ходила в царапинах, оставленных ее ногтями, а Рикар красовался еще и парой глубоких укусов, я вообще молчу.
А девушка лишь невинно хлопала глазами и охала, когда мы красочно живописали ее действия. Вот и думай теперь, верить ей или не верить…
Слишком все запуталось. А я продолжаю откладывать наш с ней серьезный разговор со дня на день…
— Доброе утро, — поздоровалась девушка, бросив на меня лишь мимолетный взгляд, зато одарив здоровяка сияющей улыбкой. — Как рука, Рикар?
Здоровяк смущенно покосился на свою здоровенную ручищу, прикрытую повязкой, и буркнул:
— Почти зажило.
И говорить не о чем.
— Ага. Это если не загноится — тогда руку отрезать придется, — не подумав, брякнул я и тут же прикусил язык, но было уже поздно.
Негодующе фыркнув, Алларисса круто развернулась и пошла прочь, всей своей спиной выражая глубокое презрение.
А Рикар буркнул:
— Вы, господин, просто…
— Да, я господин, — подтвердил я и, покосившись на отошедшую девушку, добавил: — Половину отряда изгрызла и исцарапала.
