Возвращение в «Кресты»

Я непроизвольно застонал и рефлекторно выругался. Боль начиналась в голове, ей снова жутко не повезло.

Вдруг почему-то вспомнил, что в театре Карабаса-Барабаса ставили пьесу «33 подзатыльника». Карабас явно перестарался, разыгрывая свое любимое детище со мной в «Крестах». Если так будет продолжаться и дальше, главному герою скоро совсем выколотят мозги. У него же голова не деревянная, как у Буратино! И останется тогда незадачливый Карабас без главного героя. Или придется тогда идти за мозгами к Великому и Ужасному, по дороге из желтого кирпича.

Хотя, это уже совсем другая сказка.

Ворсистый облегченно вздохнул и вышел из оцепенения:

– Уф-ф-ф… Ругаешься – значит хорошо! Дело пошло на поправку! Примета такая есть – как заматерился – значит, пронесло. В смысле полегчало!.. А ты кто таков? Обзовись. Меня откуда знаешь? Мы с тобой, вроде как, раньше не встречались. Лицо мне твое незнакомо. У меня память – знаешь какая? – будь здоров! – фотографическая! Если кого раз увидал – больше не забуду никогда.

И всегда буду помнить, где, когда я тебя увидел и при каких обстоятельствах. Такая у меня память. А тебя я, корешок, не помню. Значит, никогда раньше не встречал, сто процентов! И мы снова возвращаемся к главному вопросу: откуда ты меня знаешь?

– Ох, Ворсистый, Ворсистый… – я вздохнул и прикрыл глаза.

Впервые я увидел Миху Ворсистого восемь лет назад. Когда лежал в тюремном лазарете в первый раз. Это несуразное существо от ногтей до бровей было исколото татуировками.

Казалось, Миха попадает впросак при каждом своем движении. Все невольно смеялись над его трюками, но эта несуразность никого не вводила в заблуждение. Ворсистый смотрел за лазаретом как и раньше – за травматологией и хирургией. И, смех смехом, а главный здесь был он."

"Потом, освободившись, Миха пасся при Артеме Стилете. А потом… потом – всплыло вдруг у меня в больной голове – Ворсистому перерезали горло в какой-то дурацкой «копейке».

Неужто выходили?! Как Остапа Бендера после вероломного нападения Кисы Воробьянинова в финале «Двенадцати стульев». Я попытался отыскать на его шее шрам, но среди этих идиотских татуировок рассмотреть что-либо было на расстоянии невозможно, а когда он, наконец, наклонился, у меня уже слезились глаза от напряжения. Выходит, жив! И отыскал его где-то Карабас для своих нужд, или в самом деле загремел Миха по-новому.