Возвращение Бешеного

— Красавчик-Стив! — подсказал тот. — А вас как? — Хелен, — отозвалась она и продолжила: — И сто баксов на Крепыша, господин… — Ронни, — назвался тот.

— Ронни, — повторила девушка и выразительно потерла двумя пальцами. Красавчик-Стив и Ронни протянули деньги, и букмекер пошел дальше по рядам.

— Господа желают что-нибудь еще? — Она продолжала стоять у кресла Красавчика-Стива, словно ожидая чего-то.

Стив полез в карман, подумав, что она ждет чаевые, но тут увидел одного из гостей, около которого на ступеньке, выдвинутой из-под кресла, сидела девушка,

— Вы очень обаятельны, Хелен, — галантно произнес Красавчик-Стив, выдвигая ступеньку из-под своего кресла.

— Господин знает, что это… — она указала на ступеньку, — за отдельную плату?

— Без проблем! — усмехнулся он. — Мне будет очень приятно, что рядом со мной сидит такая обаятельная девушка. Прошу вас, наливайте все, что хотите, а если надо, не стесняйтесь делать заказ. Короче, будто хозяйкой нашего «стола».

— Вы очень любезны. — Девушка неожиданно чмокнула его прямо в губы.

В это время Франк внимательно изучал расписание поединков с помощью еще одной симпатичной длинноногой блондинки. Взглянув на часы, он поморщился: до появления Рэкса было еще очень далеко. Он заметно нервничал, хотя и сам не мог понять почему: пока все шло гладко и без каких-либо осложнений. Он допускал, что именно поэтому он и нервничал. Франк очень не любил, когда в серьезных делах все шло гладко. Он постарался взять себя в руки и стал спокойно осматривать зал.

Тот был очень эксцентричен, и эта эксцентричность была во всем: в манере одеваться во что-то сверкающе-серебряное, двигаться по сцене во время пения, общаться со зрителями так, что каждому казалось, что певец поет только ради него одного. Он «заводил», бил по чувствительным струнам, очаровывал, и это приносило искомый результат: все, кто сидел поблизости, аплодировали в такт, выкрикивали слова восхищения и благодарности.

А Франку больше всего нравился широкий диапазон его голоса. Казалось, что для этого голоса нет предела, что он то возносится высоко-высоко в небо, то опускается в самую землю. Он пел на разных языках — на английском, итальянском, русском. И было полное ощущение, что каждый раз он поет на своем родном языке.