Возвращение Бешеного

— Уже объявили вас! — громко прошептал он. Но Савелий и сам это понял: зал рукоплескал его сопернику и продолжал рукоплескать даже тогда, когда судья, стараясь перекрыть шум, выкрикнул его имя.

Савелий как бы нехотя вышел к зрителям и услышал в свой адрес несколько свистков, но выручили, вопервых, свои, а во-вторых — нанятые Лешей-Шкафом люди. Они стали громко и слаженно аплодировать и вскоре перекрыли редкие свистки.

— Прошу поприветствовать друг друга! — с улыбкой бросил рефери, и соперники сошлись в центре.

Они оценивающе взглянули друг на друга. Савелий — спокойно, без каких-либо эмоций, хотя, если бы Крепыш лучше знал его, то не стал бы столь ехидно улыбаться. Крепыш был едва ли не на голову выше Савелия, и это стало особенно заметно, когда они оказались рядом. По залу пронесся ироничный шепот, а ктото не выдержал и громко выкрикнул: — Слон и моська!

Как ни странно, эта реплика не вызвала особого веселья у зала. Некоторые попытались похихикать, но тут же умолкли, не встретив поддержки.

Крепыш был ярко выраженным представителем своей нации, и его узенькие глазки смотрели на Савелия зло и угрожающе. Однако, не встретив ответной злости. Крепыш вдруг подобрел, покровительственно похлопал Савелия по плечу и тихо сказал: — Не боись, до смерти забивать не буду! Савелий поднял на него глаза, и Крепыш, встретившись с ним взглядом, впал в замешательство: губы соперника вроде улыбались ему, но глаза! Они не были ни злыми, ни насмешливыми, но в них промелькнуло что-то такое, что заставило Крепыша занервничать.

Судья немного замешкался, не понимая, что произошло между соперниками, и потому не сразу дал отмашку. И только когда Савелий довольно выразительно на него посмотрел, он взмахнул рукой.

Как Савелий и ожидал, Крепыш сразу же ринулся вперед. Было заметно, что он из бывших боксеров. Серия его ударов была впечатляющей, но только для неискушенного зрителя, потому что все удары пришлись либо по плечам, либо по перчаткам Рэкса.

Избрав своей тактикой цепкую защиту, Савелий ловко уходил от ударов, стараясь при этом действовать чуть-чуть неловко, словно ему не хватало мастерства и техники.

И вновь Наташины глаза были полны тревоги, но Говоров снова отечески накрыл ее руку своей.

— Дочка, не волнуйся, все идет как надо. Ты посмотри, что он вытворяет! — с восхищением произнес он.