Возвращение Безумного Бога 2 (СИ)

Печать Эмми больше походила на языки пламени — яркие всполохи, из которых складывался замысловатый узор.

Здесь же, в самом центре комнаты, на старом раскладном диване покоились три кокона мирмеций. Они были размером с высокого человека, имели удлиненную эллипсоидную форму и блестящую оболочку медового цвета. Внутри коконов явно что-то шевелилось и подрагивало — похоже, молодые муравьи действительно рвались наружу.

Федор под чутким руководством нервничающей Мелинты принялся аккуратно вскрывать первый кокон мощными жвалами.

— Ох, а мы можем чем-то помочь? — спросила Эмми, не отрывая взгляда от кокона. По ее лицу было видно, как сильно она переживает за новорожденных мирмеций.

— Нет, сейчас лучше не вмешиваться, — покачала головой Мелинта, — Федор должен справиться сам. Это очень деликатный процесс.

Спустя несколько долгих минут Федор, наконец, распаковал первую молодую мирмецию. Она медленно раскрыла глаза и заморгала, привыкая к свету. Девушка-муравей была поразительно похожа на Мелинту — те же человеческие зрелые очертания тела, но покрытые изящным перламутровым хитином более светлого оттенка, чем у матери.

— Со временем панцирь потемнеет, — прокомментировала Мелинта, с любовью погладив дочь по голове, — А пока она еще совсем юная, только-только из кокона. Хотя это не совсем правильное высказывание… ведь из кокона мирмеции появляются уже взрослые.

У девушки были большие, красивые желто-карие глаза, длинные изящные антенны на голове и три ромбовидных черных кристалла, сияющих на лбу.

Настя и Эмми не скрывали своего восхищения, глядя на новорожденную мирмецию. Та с любопытством молча разглядывала их в ответ.

— Боже, какая красавица! — выдохнула Настя, осторожно касаясь пальцем светлого хитина, — Прямо как принцесса эльфов, только муравьиная.

— Да уж, не каждый день увидишь такое чудо природы, — согласилась Эмми, не отрываясь от кокона, — Мелинта, ты просто волшебница!

Кристина смотрела на молодую мирмецию с изумлением и растерянностью. Видимо, до конца не могла осознать, что в ее доме теперь живет самая настоящая разумная раса насекомых.

Одна лишь Айсштиль сохраняла невозмутимость. Кажется, ее гораздо больше интересовала стабильность работы ее магической печати, нежели рождение новой жизни.