Возвращение Томаса. Башня-2

– Правда? Гм… Нужно было увеличить народонаселение… ну, наши расчеты показали, что без определенного количества народа технологический рост сильно затруднен… Пошли самым простым и коротким путем: сделали ставку на трусость. Провели мощную пропагандистскую кампанию: мол, это не трусость, а естественная реакция организма, стыдиться не надо. Внушали, что человеческая жизнь – самое ценное на свете, для ее сохранения ничего не жалко. Можно даже поступиться честью, достоинством. Помню, дурни радовались, что так быстро и легко внедряется эта идея в жизнь… Забыли, что с горы катиться легче, чем карабкаться на гору! Сейчас начали расхлебывать эти последствия: медицина спасает жизнь дебилам, стариков десятилетиями держит на искусственном питании с принудительной вентиляцией легких, не давая спокойно и с достоинством уйти в мир иной…

Она насторожилась, на ее лице появилось неприятное выражение.

Он невесело усмехнулся:

– Вот-вот. Для тебя это тоже аксиома: главная ценность – жизнь! Любая.

Даже жизнь преступника. Дошло до нелепости: сохраняются жизни рожденным полными идиотами, уродами, двухголовыми… Идею, которую мы забросили в мир, гипертрофировали… А ведь для выживания вида человек должен быть способен отдать жизнь за идею, за честь. Офицер, запятнавший честь мундира, пулей в лоб смывал позор, чиновник стрелялся, когда проигрывал казенные деньги в карты, политический деятель тоже жизнью платил за ошибки… Николай Первый, которого больше знают как душителя декабристов-ленинцев, за проигрыш в Крымской войне заплатил тем, что принял яд, лег на свою солдатскую кровать, накрылся шинелью и умер.

– Выходит, ты за смертную казнь? – тупо спросила она.

Олег горько засмеялся:

– Я за то, что жизнь – не самое ценное. Есть ценности намного выше. К примеру, жизнь вида всегда ценнее жизни отдельной особи. А сейчас дошло до абсурда: даже шпиона снабжают не ампулой с ядом, а напутствием: мол, выдавай и предавай всех, жизнь дороже, мы понимаем, а то еще бить будут! Все равно ж выдашь, так что лучше обходись без синяков.

Это уже тот абсурд, которого мы сами не ожидали. Как видишь, не все в мире идет по воле Совета Тайных. Сейчас во всех наших спорах и разногласиях в одном, по крайней мере, у нас полное единодушие…

Он замолчал, она спросила с жадным любопытством:

– Ты в самом деле хочешь знать? – спросил он остро.

– Перебьешься, – ответил он строго. – Не хочу, чтобы ты считала меня чудовищем.