Возвращение Томаса. Башня-2

Помнить, сколько у тебя миллионов, это так же нелепо, как и ни с того ни с сего пересчитать количество комнат. Знал бы он, как она с сантиметром перемеряла комнату, прихожую и кухню, когда обменивала свою квартиру поближе к работе! А когда в той оказалось на двадцать сантиметров меньше, заставила доплатить за разницу… И ничуть не стыдно. Вот нисколько не стыдно. Так принято. Комильфо, как где-то говорят.

Похоже, он всякий раз отправляет слуг в отпуск, когда приезжает. Чтобы не видели его шпионских дел. Потому здесь все наготове, целый ряд шампуней, в шкафчике на полках флакончики со всякими штучками, надо все перепробовать, а сама ванная комната размером с фойе Малого театра…

Она вышла вся розовая, сияющая, промытая до последней косточки.

Целомудренно завернулась в простыню, на голове тюрбан из махрового полотенца. Олег удивился:

– А я скромная, – ответила она.

– Здесь никого больше нет, – напомнил он.

– Не знаю, – ответила она. – Слишком здесь все просторно. Мне кажется, что на меня смотрят со всех сторон.

Лишь на миг он заглянул в ее большие серые глаза, сейчас сияющие, лучистые, но успел увидеть потных гогочущих десантников, их перекошенные лица. Понятно, с ее фигурой и независимым характером она вполне решилась бы расхаживать здесь голышом. Даже перед слугами не устрашилась бы пройти обнаженной: знает, что ее пропорции безукоризненнее, чем у Афродиты Книдской. И если пока еще не решается открыть свое тело, то лишь потому, что там следы чужих пальцев, кровоподтеки, ссадины.

Просто, понял он с острым чувством вины, она всячески бережет его чувства.

Мужчина, не сумевший уберечь женщину от рук чужих мужчин, быстро одним самоедством наживает себе язву желудка.

– Я сам приготовлю обед, – сказал он. – Спустись к морю. Не пожалеешь.

– Да, конечно… Но тебе дико видеть человека, который не умеет плавать?

– Дико, – согласился он. – Степнячка?

– С чего это? – обиделась она. – Я с Урала!.. У нас бани в каждом доме. Мы ежедневно моемся, паримся, а потом в прорубь… Но в моих краях река Кама быстрая, холодная, плавать в такой воде так и не научилась.

А когда переехала в Москву, там не до плавания. Так что обед, увы, готовить мне…

– Сходи, – предложил он, – хотя бы намочи ноги.

Она поколебалась, бесшабашно махнула рукой:

– Ладно. Только для того, чтобы, когда кто-то заговорит об Эгейском, я могла сказать небрежно: «Да помню такое. Я в нем ноги мыла!»

Когда она вернулась от этого Эгейского, с левой половины дворца легкий ветерок донес тонкий аромат.