Возвращение Томаса. Башня-2

Голос стал совсем тихим:

– Общий сбор назначен через три дня?.. Да, мне Яфет сообщил. Извини, Олег, но на этот раз я, похоже, поддержу Яфета.

– Наверняка, если хочешь точности.

– Спасибо за откровенность, – прошептал Олег.

Экран погас. Олег некоторое время смотрел сквозь него бараньим взором, губы шевелились.

Юлия спросила почему-то шепотом:

– Кто был этот… странный человек?

Олег вздрогнул, оглянулся на нее так, словно увидел впервые в жизни. И даже не заметил, что она в самом деле красивая.

– Аттила, – буркнул он наконец.

– Аттила? Какой Аттила?

– Ты могла бы предположить, что это… продюсер модной рок-группы.

– Перестань! Как будто такой бесчеловечный зануда, как ты… Нет, это может быть только такой же зверь, как и ты! Исполнитель, убиватель… как тот бедолага сказал – гасильщик! Морда-то, морда! Вылитый Аттила! Бич Божий!

– Ты говоришь так, – предположил Олег, – словно сама помнишь те времена.

Хотя ты на диво прозорлива.

– Что он хочет? – спросила она саркастически. – Восстановить империю гуннов?

– Неужто думаешь, что годы ничему не учат? Малышка, мало кому из… из таких удалось избежать соблазна побывать каганом, королем или даже императором! Но никому… ни одному человеку, я говорю о тех… кто вошел в Совет Тайных, не захотелось остаться им надолго. Это все басни о королях, которые проводят годы и десятилетия в оргиях.

Годы – да, но эти радости рабов даже самого глупого не могут держать долго. Рано или поздно, а чаще рано, чем поздно, они начинают искать более сильные радости…

– Творчество, – ответил он просто. – И не разрушение! Это слишком просто. Самое сладкое – созидание.

Он скупо усмехнулся. Юлии даже не приходится врать, ей в голову не может прийти, что речь идет о настоящем Аттиле. Хотя познакомился с ним давно, еще в эпоху Переселения народов, но больше знал его по тем забавам, как тот их называл, которые словно эпидемия захватывали интеллектуальную часть населения России, а то и всей европейской части мира.

Открыв для себя такого древнего математика и поэта, как Омар Хайям, он пришел в восторг от его рубайев, читал взахлеб, а потом, как всякий помешанный, попытался распространить свое увлечение на весь мир.