Возвращение Томаса. Башня-2

Снова по всей планете расползается один язык, одна культура, одно мышление… Да-да, побеждает дело всей его жизни! И кто на пути? Только один человек.

Юлия вжалась спиной в стену с такой силой, что та должна была бы уже принять ее вовнутрь. Все-таки ее трясло. О чем они говорят? О чем они говорят?!

Мрак покачал головой:

– Да, ты учудил, учудил… Тебя ж звали богоборцем, помнишь? А ты сейчас на стороне Бога, смешавшего языки строителей. И сейчас ты – подумать только! – выполняешь волю Бога, не допуская слияния языков и народов в одну семью строителей!.

. Чудны дела твои… Чтоб вы с Богом оказались по одну сторону баррикады?.. Гм, вообще-то, по моему мнению, Яфет прав полностью. Абсолютно!

– Так почему ты со мной?

– Потому что, – ответил Мрак.

– Ну ты и зануда!.. Да потому, что я с тобой вышел из Леса, а не с Яфетом. Понял?

– Нет, – честно признался Олег. – И наверное, никогда не пойму. Но все равно я рад, что в человеческой психике имеется такой выверт.

– «Выверт», – проворчал Мрак, – «имеется»! Имеет место быть… Слова-то какие.

Ты знаешь все языки, но ни на одном так и не научился говорить по-людски. Юлия, налей мне еще стаканчик! Пора в дорогу.

Женщины собирали вещи, а они вдвоем осмотрели машину. Осколки противотанковой мины исковыряли днище, словно в срез картофеля потыкали ножом. Если сюда добрались благополучно, то обратный путь дольше и труднее…

– Нам только до ближайшего городка, – сказал Мрак, – там возьмем другую. Как думаешь, наши женщины приняли это… разумно?

– Как видишь, – ответил Олег вполголоса.

Он поглядывал на женщин, те неумело складывали вещи, вскрикивали, посмеивались над своей неуклюжестью. – Мир сейчас такой, рухнутый. Рухнули все представления, нормы, мораль… Сейчас любой бред принимается спокойно. Конечно, это опасно, но в нашем случае… гм… Ведь мир сейчас не только куда сложнее, чем в прошлые времена, но и жесточе. Если бы теперь, к примеру, обесчещенные женщины кончали счеты с жизнью, как было тогда, мир бы обезлюдел. Или здорово опустел бы.

Мрак с неудовольствием повел плечами:

– Ну, не всех же насилуют!

– Я вообще об обмане, предательстве, бесчестии, что в те старые времена встречались куда реже. Потому нам и пришлось придумать новую мораль, что изнасилованная женщина вовсе не бесчестится, ибо ее дух остается чистым и незапятнанным, а пачкается всего лишь презренное… ну, не совсем презренное… особенно если женщина красивая, но все же менее ценное тело. Которое, кстати, достаточно просто помыть.