Возвышение Королевы

Теперь доволен?

Я не могла сдержать жжение своих щек, даже если бы захотела.

Несмотря на то, что его глаза закрыты солнцезащитными очками, я почти вижу, как темнеет этот серый цвет.

— Куда? Здесь нет места.

Он берет меня за запястье и тянет. Я задыхаюсь, ожидая, что мы оба опрокинемся. Вместо этого я оказываюсь полулежащей на нем, пальцы касаются его футболки.

— Ты говорила? Что-то о том, что нет места?

На мгновение я теряюсь в его глазах, прикрытых солнцезащитными очками, в том, как они смотрят на меня.

Я закрываю дверь от этой мысли и спрашиваю, зачем я сюда пришла:

— Где мой телефон?

— Он тебе не нужен.

— Я должна убедиться, что Лейла и ее семья в безопасности.

— Они в безопасности. Харрис сказал мне, что они прибыли в Бирмингем.

— Я хочу поговорить с ней лично. По крайней мере, позволь мне позвонить Харрису.

— С Харрисом не будет никаких разговоров. — он нажимает несколько кнопок на своем планшете. — Вот, позвони Лейле.

Я усмехаюсь, беру планшет из его рук и набираю номер Лейлы. Я удивлена, что она сохранена в его симкарте.

— Почему у тебя есть номер Лейлы?

— Она важная часть твоей жизни, — говорит он, будто это все объясняет.

Я пытаюсь принять сидячее положение, потому что лежать на Джонатане чертовски отвлекает. Я жду, когда она возьмет трубку.

— Это называется преследованием, Джонни. Мы не собираемся останавливаться в отеле, за который ты платишь. Побереги свои деньги на благотворительность.

Я таращусь на него. Он хотел заставить ее и ее семью остановиться в отеле и даже позвонил ей насчет этого? Почему я ничего об этом не знала?

Очки скрывают выражение его лица, но я сомневаюсь, что там есть реакция или извинения. Он делает все, что ему заблагорассудится, и обычно убежден, что это правильно.

— А теперь дай мне поговорить с Авророй, — требует Лейла. — Или я вылезу из телефона и задушу тебя, подожди. Не вешай трубку. На самом деле я этого не сделаю.

— Это я, Лей.

— Приятельница! Ты в порядке? Ты цела и невредима, да? Этот грубиян Джонатан что-то сделал с тобой?

Он сделал много вещей, но ни одна из них не была грубой. Они согрели мое сердце, как ничто другое.