Возвышение Королевы

Он знал, как ставить ловушки для беспомощных животных, а затем расчесывать мне волосы, словно он был самым любящим отцом на земле.

Прошло одиннадцать лет, но это почти так же, как если бы я только вчера видела, как папа тащил мертвую женщину по земле.

Время... неизмеримо в этом месте. У него есть свои собственные показатели и свои собственные призрачные воспоминания.

Прошло несколько часов с тех пор, как я приехала, но я не выходила из своей машины. Мои пальцы продолжают водить по часам взад и вперед, будто это наполнит меня необходимой смелостью.

Я сказала себе, что выйду, когда смогу контролировать дрожь в конечностях, но этого не произошло.

Моя рука все еще дрожит, когда я открываю дверь и выхожу на улицу. Я иду по следу лунного света, мои нетвердые каблуки хрустят по гальке.

Моя лодыжка пульсирует от боли; я, вероятно, подвернула ее, когда Сара толкнула меня.

Я ковыляю к коттеджу, затем останавливаюсь перед дверью.

Потребность уничтожить его — или, еще лучше, сжечь — выходит на передний план в моем мозгу.

Но это не вернет погибших женщин. Это не вернет мою жизнь или все, что я потеряла в тот день.

Я делаю обход и ковыляю за коттедж. Когда я приехала сюда одиннадцать лет назад, это место было обнесено полицейской лентой. Все восемь могил были вскрыты, трупы доставлены на вскрытие, и в конце концов женщины были похоронены с уважением.

Однако было найдено только семь трупов, включая женщину, которую я видела в тот день. Она была последним дополнением к папиной коллекции.

Восьмая могила была пуста. Он уже искал кого-нибудь, кто мог бы ее заполнить, и я сообщила раньше, чем он смог сделать то, что хотел.

Сейчас все могилы зарыты. В серебристом лунном свете черная грязь кажется еще темнее. Устрашающе тихая атмосфера не наводит на мысль, что земля была перевернута вверх дном, скрывая убийства.

Я хромаю туда, где, как я помню, должны быть могилы. Одиннадцать лет назад я стояла над каждой из них и произносила их имена. Я извинилась за то, что не освободила их раньше, и пообещала избавиться от всего, что у меня было общего с Максимом Гриффином. Имя, привычки — все, вплоть до любого вида пищи, которую мы когда-либо ели. Вот почему я теперь почти ничего не ем.

Сейчас я делаю то же самое.