Возвышение Королевы

Это также может иметь какое-то отношение ко всему вмешательству прессы.

Лейла говорит, что любая реклама это хорошая реклама, и будет справедливо, если мы используем дураков, преследовавших нас.

Сделав глубокий вдох, я держу коробку в руке и стучу в дверь кабинета Джонатана. Я не жду, прежде чем войти.

После смерти Тома и ареста Марго три недели назад мы вдвоем остались в доме. Харрис договаривается о приезде уборщиков, но они находятся под присмотром службы безопасности. Излишне говорить, что Джонатан больше никому не доверяет.

Не то чтобы он когда-либо доверял в прошлом.

Он сидит за своим столом, сосредоточившись на ноутбуке. Я останавливаюсь и смотрю на то, как его рубашка закатана до локтей, обнажая сильные предплечья. На нем нет галстука, а верхние пуговицы рубашки расстегнуты, что намекает на его точеную грудь и грубую мужественность, которую он излучает, просто сидя за столом.

Сомневаюсь, что настанет день, когда я не остановлюсь и не посмотрю на него.

Он владеет мной во всех отношениях — точно так же, как я владею им. И это лучший тип сопричастности, который я когда-либо испытывала.

Возможно, мы с Джонатаном и не начинали как в сказке, учитывая его поведение тирана, но я бы не пожелала другого начала. Если бы он не загнал меня в угол так, как он это сделал, если бы не погнался за мной после того, как я убежала, мы бы не оказались там, где мы есть сегодня.

В течение последних нескольких недель он обращался со мной как со своей королевой — купал меня, кормил и даже отвозил на работу, потому что он не доверяет ни одному другому «ублюдку».

Ночью — и по утрам — он владеет моим телом во всех смыслах этого слова. Он доминирует и доставляет мне удовольствие. Он воспламеняет мою кожу каждым прикосновением, пока я не превращаюсь в законченную наркоманку.

Он поднимает голову, когда я обхожу стол и встаю перед ним. Он смотрит на свои часы.

— Это проблема?

— Ты должна была вернуться через час, и я привезти отвезти тебя.

— Я могу вести машину сама.

— Перестань быть тираном.

Он приподнимает бровь.

— Тебе это во мне нравится.

— Нет, я не знаю.

Ладно, возможно, я и знаю, но он никогда этого не узнает.

— Дай мне свою руку.

Он не протестует, когда я снимаю с него часы, открываю коробку и достаю темно-серые, над которыми работала несколько месяцев.