Возвышение Королевы

Я поймана в ловушку этих глаз, в которых я терялась неделями и месяцами. Глаза, которые я собиралась превратить в пустоту, точно так же, как мой отец делал с теми женщинами.

— Это просто царапина.

— Нет! — мой голос срывается, слезы текут по щекам. — Я такая же, как он, не так ли?

— Нет, это не так. — он хватает салфетку с бокового столика, убирает мою руку и вытирает шею.

— Видишь, это выглядит хуже, чем есть.

Теперь, когда оно не покрыто кровью, порез не длинный, но он есть, и все еще кровоточит.

Чем больше крови вытекает, тем сильнее слезы текут из моих глаз.

— Я исправлю это, — говорю я сквозь всхлипы. — Я знаю как.

Я ползу к аптечке первой помощи на прикроватном столике, затем возвращаюсь к коленям Джонатана. Хотя я ожидаю, что он оттолкнет меня, и у него есть на это полное право, он этого не делает.

Джонатан опирается на одну руку, а другой возвращается к поглаживанию моих волос.

Я достаю дезинфицирующее средство и промываю рану едва уверенными руками.

Я не могу перестать плакать, даже когда высыхает кровь. К тому времени, как я прикладываю марлю к его коже, я превращаюсь в рыдающее месиво.

Джонатан толкает меня назад, так что я сижу на корточках у него на бедрах, и меняю повязки. Он пристально смотрит на порез на моей ладони, оставшийся от того, что я схватила осколок стекла ранее. Тот факт, что он не одобряет то, как я вновь вскрыла свои раны, а затем усугубила их, ясно и четко читается в его темном взгляде.

— Еще раз поранишься, и я свяжу тебя к чертовой матери, Аврора.

Мой ответ — шмыганье носом. Я не смогла бы говорить, даже если бы захотела. Мое внимание продолжает возвращаться к марле на его шее, к крови, которая пропитывает воротник его рубашки.

— Откуда ты знаешь, как это сделать? — спрашивает он тихим тоном.

— Ч-что? — справляюсь я сквозь слезы.

— Ты сказала, что знаешь, как это исправить.

Он льет дезинфицирующее средство мне на ладонь, но я даже не морщусь.

Он уделяет особое внимание тому, чтобы вытереть свою кровь между моими пальцами и из-под ногтей.

Это заставляет меня заплакать сильнее, чувства стыда и сожаления преследуют мои слова, когда я пытаюсь говорить:

— Меня п-порезали, когда я была молодой, и я-я сама зашила свою рану.

Не знаю, зачем я ему это говорю. Может, как и он, я пытаюсь отвлечься от настоящего.