— По рукам!
Я отвел Анатольевича в сторону, отсчитал ему десять тысяч, он вернул мне три, которые уйдут на транспортировку и дальнейшие разъезды, и мы с ним распрощались. Но только я направился к «Москвичу», куда усаживалась бабушка, как услышал знакомый голос Олега:
— Пашка! Погоди!
Он настиг меня, развернул в свою сторону и спросил, держа в руках сигарету:
— Так а когда снова тренировка? Перерывы делать нежелательно.
Вспомнился «паркинсон богомола», и я отрезал:
— Извините, ребята не хотят. Не понимают вершин искусства и настроены просто бить морды.
Так что увы. А я спешу, извините.
Занимая место рядом с бабушкой, я видел, как полыхнул огонь зажигалки и злость во взгляде мастера-недоучки. Каналья подошел к машине, помахал нам, прощаясь, и «Москвич» тронулся. Через десять минут мы были в Васильевке.
Вместе с бабушкой зайдя в дом, я отдал ей свои акции, распотрошил нательный кошелек, вынул доллары, а потом долго отсчитывал миллион рублей мелкими купюрами. Себе оставил чуть больше двух лимонов — чтобы купить тысячу баксов, заказанную у валютчика, и завтра расплатиться за участок.
Бабушка вцепилась в мои плечи, стиснула их, заглянула в глаза."
"— Пожалуйста, позвони мне, когда будешь дома, а то душа не на месте, это же, — дальше она прошептала еле слышно: — два миллиона!
Я обнял ее.
— Конечно позвоню, не переживай. — Ответил я ей тоже вкрадчивым шепотом: — Никто ведь не знает, какие деньги у меня здесь. А ты позвони матери, скажи, что все в порядке. — Я похлопал куртку и выбежал на улицу.
Махнул Каюку, высунувшемуся из летней кухни, скользнул ладонью по загривку Боцмана, распахнул калитку и плюхнулся в «Москвич» позади водителя.
— Извините за задержку. Поехали к центральному рынку.
Филин, который так и не представился, недовольно шевельнул кустистыми бровями, но отчитывать меня не стал — где он еще три тысячи заработает за два часа? У таксистов своя мафия, туда пускают только своих, да и не факт, что у него получится, это если приезжего надурить, так нет их сейчас.
Без двадцати семь я стоял на ступенях при входе на опустевший рынок один-одинешенек, ежился под порывами ветра и косился на алкаша, над которым склонились пэпээсники — наверное, карманы выворачивали. Довольно большой участок освещал единственный фонарь, и от греха подальше я сместился в тень, не выпуская ментов из виду.
А, нет, не трогают карманы. Подъехал «бобик», несчастного погрузили туда и увезли.
Мой валютчик поблизости не наблюдался.
