Враги народа

Он мощным ударом ноги снес стоящего к нему ближе всех боевика, так что тот всем телом размазался по стене и сполз на пол. И тут же из возникшего как по волшебству в руке револьвера выстрелил в другого.

А вот последний – тот самый Кассир, что встречал нас на улице, уже готовился нажать на спусковой крючок. На мушке его пистолета ТТ маячил я и при этом ничего не успевал сделать.

Я аж зажмурился от ощущения неизбежности. Резко шагнул вперед, стремясь уйти от пули и одновременно понимая, что не получится.

Хлопок выстрела… И я вроде цел.

Не нашла меня пуля.

– Все, братцы, – объявил Фадей, стоявший на пороге с дымящимся «наганом». – Финита ля комедия, как говорят пресыщенные французские буржуа.

Потом он небрежно выстрелил еще раз – в зашевелившегося бойца, которого размазал о стену Шахтер.

– Как всегда вовремя, – отметил я. – Еще один боец где-то должен быть. Василек.

– Уже нет твоего Василька. Он в секрете стоял. Но как-то неумело. Вот и засекретился навсегда. Лежит у реки.

– Уф-ф, – я вытер ладонью пот со лба.

Все пошло не так, как мы рассчитывали. Изначально хотели заболтать боевиков, приковать их внимание деньгами и при удобном случае перестрелять. По двое на каждого, да еще Фадей на подстраховке, и эффект неожиданности нам на руку. Положили бы гадов без каких-либо осложнений. Но они начали первыми.

Фадей все стоял у входной двери, не спеша убирать револьвер.

Шахтер смотрел оловянными глазами перед собой. Что у него в голове? Придавлен тем, что пришлось убивать своих, хотя они и стали для него чужими? Или, наоборот, ощущает, что сбросил с плеч груз и хоть частично, но отомстил?

Я взял стакан с водкой и выплеснул содержимое на лежащего на полу Попа.

Тот, постанывая, зашевелился и с трудом стал приподниматься.

– Поговорим? – спросил я ласково. – Или пальцы начну ломать.

– Отчего не поговорить.

– Зачем напал на меня?

– Да как-то не понравился ты мне… Давай лучше о погоде побеседуем…

Я взялся за его палец. Тот хрустнул. Дикий вопль. Ругань. Опять хрустнуло.

Потом чуток ухо надорвал… Не хочется описывать коробящие любого цивилизованного человека неприглядные моменты нашей работы. Но худо-бедно за несколько минут я его привел в состояние относительной откровенности.

Поп, будто изрыгая долго копившееся раздражение, яростно крикнул, кивая на Шахтера:

– Да эта сволочь! Его сюда прислали на убой! Командир, етить его… Мне указание дали – и его, и все окружение в расход! Сегодня же!

– А кто дал?

– Есть люди.