Заняв несколько сдвинутых вместе столиков, которые только что были оставлены компанией в сине-оранжевых МЧСовских куртках, мы резво навалились на «местные» деликатесы, потому что нам в спину дышала следующая компания желающих постоловаться.
После завтрака, став беднее где-то на триста рублей каждый, и получив от полных желудков заряд бодрости и оптимизма, мы вышли из кафе вдохнуть холодный и сырой воздух среднерусской весны, и тут же лоб в лоб столкнулись с нашим руководителем Григорием Евгеньевичем Шевцовым.
Считаясь птицей более высокого полета, чем мы, простые чернорабочие информационной войны, наш шеф разместился в другой, более престижной и удобной гостинице, и питался, наверное, не в таком шуме и тесноте как мы.
— А, — сказал он, еще издали обнаружив мою персону, — Максимова, вот ты-то мне и нужна. Есть задание по твоему профилю.
Вот как раз сегодня заданий «по профилю» мне не очень-то и хотелось. Дело в том, что моей специализацией являлись интервью с разного рода моральными недоумками, вроде моего Максика, на фоне которых я казалась просто идеальной пай-девочкой, ходячей рекламой правильного образа жизни, а они рядом со мной выглядели настоящими уродами.
Не то сегодня настроение, да и не в тему будет беседовать с разными оппозиционерами, в то время когда в нашей стране такое горе. Нет, если надо, я выйду на бой и покажу все ничтожество и низкопоклонство современных Смердяковых, но особо мне этого сегодня не хотелось."
"Но Григорий Евгеньевич сообщил, что больших жертв от меня не потребуется.
Интервью мне предстояло взять не у какого-нибудь там либераста или отмороженного нацбола (вот где сходятся между собой крайности ультралиберального и ультрамарксистского мировосприятия). Совсем нет. Шеф сказал, что объектом моей, с позволения сказать, работы будет… (драматическая пауза) некто Николас Шульц, унтер-офицер вермахта, смешанного русско-немецкого происхождения, какой-то там филолог, белоэмигрант и антикоммунист, и в то же время и русский, и германский патриот, свято уверенный, что счастье России в союзе с Германией.
Ему одинаково чужды и Советский Союз с его планом построения всеобщего счастья, и гитлеровская Германия (Третий Рейх), стремящаяся к организации всеобщего несчастья. Поэтому существование нашей капиталистической Российской Федерации этот молодой человек воспринял как достойный выход из безвыходной ситуации, когда его немецкая половинка пилит мозг в одну сторону, а русская половина в другую.
