Гораздо лучше многих иных, и уж точно лучше моего Максика. Тот засранец, как я ни взывала к нему в сети, на связь так и не вышел, и телефон его тоже был отключен. Тут два варианта — или ему не повезло и его прибили при воздушном ударе вместе с большей частью прорвавшихся к нам немцев, или он просто по какой-то причине не желает меня знать. Я была уверена именно во втором варианте, потому что, несмотря на свой говнючий характер, Максик славился как раз тем, что всегда успевал смыться до того, как ситуация доходит до кипения и Росгвардия (прежде ОМОН) берется за свои дубинки.
Поэтому я была полностью уверена, что Макс не попал под бомбы. Что-что, а чутье на опасность у него было великолепное. В таком случае он для меня все равно что мертв, настолько я его не желаю знать — и это не такая уж и большая печаль. Теперь я могу обращать внимание на других парней, многие из которых значительно симпатичнее Максика. Взять, например, стоящего передо мной Николаса Шульца. Если не считать противной серой формы, которую носят вторгшиеся к нам воры и убийцы, это вполне приятный молодой человек.
И вообще, я приучена различать людей не по цвету и покрою одежды, а по содержимому их мозгов. Итак, приступим к нашему интервью. Да не будьте вы так серьезны, молодой человек, скажите Чи-и-из, и люди к вам потянутся.
Я еще раз окинула интервьюируемого пристальным взглядом с ног до головы, после чего задала ему свои первые вопросы:
— Скажите, герр Шульц, только честно — что подвигло вас на то, чтобы оставить ряды германской армии и перейти на сторону России? Ведь тогда вы не могли знать, чем закончится эта война, и тем более не догадывались, чем вторжение в наше время закончится для вас и ваших товарищей?
— Фройляйн Марин, — на довольно неплохом русском языке ответил мне интервьюер, — дело в том, что я как раз-таки знал, чем закончится для Германии эта война и знал во всех подробностях.
Но на переход на вашу сторону это знание никак не повлияло. Если бы Германия на этой войне действительно сражалась за справедливые идеалы, то я бы остался в рядах вермахта и приложил все усилия для того, чтобы изменить ход этой войны.
Причина того, почему я сменил в сторону в конфликте, заключается в том, что я не хочу участвовать в разрушительной, несправедливой, захватнической войне. Мои кригскамрады, мечтающие о поместьях со славянскими рабами и рабынями, с недавних пор стали внушать мне стойкое отвращение, если не сказать большего.
