Время «мечей»

– Незаметно не выскочит, Зорька издаля почует, – бормотал он. – Да и не станут они днем…

Иван Степанович понял, что возница успокаивает сам себя.

– Слушай, Михаил, а участковый часто к вам приезжает?

– Семен-то? Раз в месяц, с почтальоншей, что пенсию привозит. Хотя иногда с ней муж едет.

Часа полтора ехали в молчании. Наконец, топча копытами грязь, лошадь вывезла телегу на единственную улицу Занадворовки. Деревенька стояла на невысоком, но длинном холме и имела удручающий вид. Потемневшие от времени срубы, провалившиеся крыши, развалившиеся заборы… В большинстве домов явно никто не жил.

Все это походило на скит старообрядцев, только столбы электролинии, проведенной с началом проекта «Тайга», да несколько телевизионных антенн показывали, что жители не отрицают благ цивилизации.

Сами жители не заставили себя долго ждать: впереди несколько немолодых мужиков и баб вышли на улицу, как будто их кто-то предупредил о приезде нового человека. Сбоку на дорогу вышла женщина в резиновых сапогах, неся за спиной на палке большой тюк связанного верёвкой сена.

– Здравствуй, Трофимовна! – крикнул ей Михаил.

Женщина в ответ молча кивнула и посторонилась, пропуская телегу.

– Коз она держит, – пояснил Михаил. – Калинёнок годов пять как с охотниками ушёл, так она одна теперь.

– Кто? – не понял Мончегоров.

– Это у нас такие имена, как фамилии. Сын Калины – Калинёнок, сын Калинёнка – Калинёночек…

– Куда же он ушёл? Пропал, что ли?

– Сбёг! В город, с приезжими охотниками…

Они подъехали к стоящим в ожидании людям, Мончегоров поздоровался.

Две женщины сухо ответили, остальные настороженно молчали. Радости от встречи они не выказывали – скорее, холодность, чтобы не сказать – враждебность. Бросалось в глаза, что среди них нет толстых или упитанных. Но на рекламные буклеты суперсовременных диет они не годились: слишком измученный, изможденный вид имели эти люди, будто природа высосала из них жизненные соки. Все были в простецкой рабочей одежде: желтые или зеленые куртки, ватники, длинные юбки или широкие штаны, почти на всех – резиновые или кирзовые сапоги.

Женщины в платках, мужчины небритые, в кепках, у двоих за плечами ружья. Высокий сухой мужик неопределенного возраста был в зимней шапке с несвязанными, загибающимися в стороны ушами.

– Зачем пожаловал, мил-человек? – поинтересовался он, не выпуская из желтых зубов толстую вонючую самокрутку из газеты.

– Это Порфирий Матвеевич, наш староста, – тихо пояснил Омон.