Время стрелять

Уздечкин коснулся языком верхней губы — соль! Мать твою, настоящие слезы!

Еремей снял голову Офелии со своих колен, взял свободной рукой подушку и подложил ее своей любимой под горящую и влажную от слез щеку, а сам опустился рядом на колени, наклонился к женщине и аккуратно поцеловал в горячие, соленые губы.

После поцелуя молодой человек отстранился, посмотрел на ее руки, сжимавшие древнего плюшевого медвежонка со стеклянными глазами (может быть, это подарок убитого отца?), поцеловал одну напряженную кисть, другую и снова отпрянул, разглядывая свое страдающее сокровище.

Офелия выпустила из рук игрушку, потянулась к Еремею, нашла его плечи и потянула к себе.

— Я тебе ничего не говорила, значит, я тебя обманывала, да? Ты думаешь, я тебя обманывала? — начала быстро, почти скороговоркой, объясняться Офелия, словно боялась потерять какие-то, возможно самые главные сейчас, слова, истерично толпившиеся в ее воспаленной голове.

— Ты чего, о чем ты? — Уздечкин почувствовал, будто его окатили ледяной водой, бросившей его в тревожный жар, ощутил чье-то присутствие, словно в комнату заявился некто посторонний, — так внезапно возник риск разрушения вспыхнувшего сейчас счастья.

— Нет, я тебе сейчас все скажу, я просто больше не могу молчать! Я умру, если буду молчать! — не унималась Офелия, больно пощипывая его напряженные руки. — Ты ведь меня любишь, да, правда? Вон, ты даже плачешь, значит, любишь, жалеешь! А ты меня не жалей, не надо, я того не стою! Ни на одну копеечку не стою я твоей жалости, понял ты меня?!

— Да что с тобой? — продолжал недоумевать и настораживаться Еремей.

— А то, что я — шлюха! Да, шлюха, а еще и девочка по вызову: все виды услуг, почасовая оплата. Я все прошла, прикидываешь?! — Офелия отбросила упавшие ей на глаза густые, спутавшиеся волосы. — Я уже ничего-ничегошеньки не стою! Я не стою твоей любви, твоей ласки, твоего секса — ничего!

— Офелия, перестань, слышишь, перестань! — Уздечкин округлил глаза, лицо его покраснело.

— Нет, ты это должен услышать! Ты ведь брал меня такой, какая я есть, обнимал, целовал, везде целовал, и ты хороший, ты чистый! А у меня, может быть, сифилис, СПИД — что угодно, холера, чума, ветряная оспа! Мне с тобой хорошо, тепло, уютно, я с тобой счастлива, я люблю тебя! — Офелия перешла на крик.