Время стрелять

В последние дни Ангелина не могла с уверенностью ответить на один, казалось бы весьма несложный, вопрос: спала она или нет? Да, она периодически прикладывалась — а в остальное время больше сидела, — но являлась ли эта маета полноценным сном? Пожалуй, не совсем. Это было очень странное состояние, возможно граничащее с безумием, хотя, впрочем, если она так уж легко готова расписаться в своем сумасшествии, то, наверное, оно еще все-таки не наступило. Во всяком случае, не окончательно и бесповоротно. Однако кто сейчас скажет, что для нее на самом деле будет лучше? Первое, о чем она мечтала после жутких событий прошедшей ночи, — это стать маленькой-премаленькой, а что лучше всего — невидимой, чтобы куда-нибудь спрятаться и оставаться там для всего человечества в полной недосягаемости.

Да нет, наверное, она все-таки уже несколько неадекватна, поскольку не теряет сознания, не бьется головой о стены, не рвет на своей несчастной, видимо проклятой, голове волосы — она просто переходит на некий растительный образ жизни, мечтая уподобиться каким-то наиболее простейшим организмам, которым совершенно невдомек страдания истерзанного человеческого сердца.

Когда Ангелина забывалась, она перемещалась в разные места, которые позже даже не всегда могла вспомнить, поскольку, вероятно, никогда в иных и не бывала. Наиболее частым, вполне опознаваемым видением становилась их старая убогая квартирка, в которой они жили с мамочкой. Ах, мамуля моя любимая! Что же хорошего, светлого, по-настоящему радостного произошло в твоей мученической жизни? Родилась в семье раскулаченного крестьянина.

Жили в области, жили очень бедно. Дорога была везде заказана. Как же, дочь врага народа!

Замуж вышла рано. Муж поначалу казался приличным человеком: коммунист, производственник. И вот — общий грех! Начал пить! А люди-то поговаривали, что Герман еще и до женитьбы этим делом шибко увлекался. Постепенно их небогатый дом превратился в сущий ад! Ангелина с младенчества знает, что такое пьяный мужик в доме! Сколько же ее несчастной мамочке пришлось от него вынести! И все-то она молчаливо стерпела, все выдержала, но, когда узнала, что у Германа еще на стороне ребенок появился, сказала: все!

Развелись, разъехались.

Она — в однокомнатную, Герман — в коммуналку. Да, туда ему, непутевому, и дорога! И что же? Вроде и забыли его уже, и жизнь свою они без него мало-мальски наладили, Ангелина уже восьмой класс заканчивала. Вдруг — письмо! Откуда? Из Тмутаракани.