Время жить. Пенталогия (СИ)

За окном шумел дождь, в углу мерно тикали часы, а первый президент Корк Мантерис, задумчиво улыбаясь чему-то своему, смотрел с портрета куда-то на дальний конец стола, где сидели самый старший из присутствующих 66-летний профессор социологии Костас Феланис и его жена Эри — такая седая добрая бабушка, выглядевшая старше своего по-спортивному подтянутого мужа.

Костас Феланис не проявлял особого интереса к приключениям Арнингов. Сам он проводил все отпуска дома за письменным столом, с предубеждением относился к лазаниям по горам и ночевкам в третьеразрядных отелях, а всем видам активного отдыха предпочитал бег на длинные дистанции.

Сейчас он, слегка наклонив голову, вполголоса обменивался репликами со своим соседом — бывшим заместителем Калансиса, а теперь главным редактором «Рейлана» Барком Негелисом.

Так же в пол-уха, но уже по другой причине, слушала рассказ Арнинга жена Барка Тэй Негелис по прозвищу мама Тэй, сильно располневшая за последние годы, но не потерявшая ни капли живости и жизнерадостности.

Дождавшись, пока Торви Арнинг дойдет до благополучного возвращения к благам цивилизации и в разговоре наступит пауза, она немедленно повернулась к Киру Калансису.

— Слушай, Кир, ты можешь обдурить кого угодно, но только не меня. Ты смеешься, шутишь, но глаза у тебя тревожные. У тебя снова какие-то проблемы? Что случилось, в конце концов? Не зря же Нейри нас всех сюда позвала.

Кир Калансис вздохнул. Мама Тэй по-прежнему считала всех мужчин независимо от возраста и положения малыми детьми, нуждающимися в заботе и опеке, и отвязаться от нее было невозможно.

Да и не нужно.

— Проблемы, — медленно повторил Кир Калансис, устало помассировав левый висок. — Да, проблемы… Знаете, я никогда не боялся принимать решения, не боюсь и сейчас, но я чувствую, на мне лежит ответственность за всю страну. Это тяжело — всегда помнить, какова цена ошибки.

Он обвел взглядом сразу посерьезневших и замолчавших друзей.

— Да, стране нужны перемены. Я все вспоминаю, как прямо перед выборами ездил в Дондоэль.

Никто туда не решился поехать, а я все же отважился. Это было просто страшно. Полумертвый город. Три четверти шахт закрыты, пятая часть жителей не имеет работы. Центр они еще умудряются поддерживать в хорошем состоянии, а окраины… Как после бомбежки. А рабочие поселки вокруг города? Все пусто, вымерло. А ведь это же земля Арлатон — наш первый промышленный район — первые заводы, железные дороги, шахты… Все мертво, все в запустении.