Время золотое

И Многолетов понимает, что он синтезирован и тайна его происхождения является русской династической тайной, сутью таинственной русской души, которой вовек не понять примитивным заморским мудрецам.

Лупашко торжествовал, хихикал, его черные, как маслины, глаза излучали веселое благодушие. А Елене вдруг стало неприятно это веселое глумление. Насмешка над «малой родиной», которую воспели русские писатели-деревенщики. Насмешка над славянофильскими, тютчевскими взглядами на «тайну русской души».

Почитатели Лупашко аплодировали.

Какая-то нервная дама, похожая на остроносую галку, рвалась выступать. Какой-то бородатый, библейского вида, старик тянул к Лупашко исписанный лист.

Слово получили друзья писателя. Модный критик, болезненного вида, с лицом, на котором были смещены оси симметрии и нос уходил в одну сторону, а рот смещался в противоположную, – критик объяснял творческую сущность Лупашко:

– В своей прозе он срывает все табу, ломает все сургучные печати, удаляет все пломбы, которые культура повесила на человеческое существование.

Он распечатывает все запреты, вскрывает все сейфы и выпускает на свободу множество духов, которые томились в темницах. Он – освободитель, и мы благодарны ему за ветры свободы, что веют в его романах. – Критик кончиком пальца трогал свой нос, словно старался поставить его на место. Но тот то и дело съезжал в сторону, и его лицо напоминало портрет художника-авангардиста, где губы, глаза и ноздри находятся в пугающей дисгармонии.  – Один из его романов написан на матерном языке. И в этом Лупашко обнаруживает виртуозное красноречие, которому позавидует любой рецидивист на зоне. В романе утверждается, что мат на Русь принесли Кирилл и Мефодий и первый список русской летописи был написан на матерном языке.

Выступал писатель Акулинов, в оранжевой блузе, с головой похожей на желтую тыкву, увешанный амулетами, как буддийский монах:

– Прекрасно место в романе, где описывается венчание матери и сына и их первая брачная ночь.

Замечателен текст, где ветеран войны из деревни Победа пишет письмо немецким ветеранам вермахта, в котором сообщает, что хочет сдаться в плен. Ирония Лупашко не злая, а добрая. Он словно поглаживает своих героев по голове. А мы погладим по голове Лупашко.

Акулинов подошел к Лупашко и погладил его по голове под одобрительный смех читателей.

Все эти литераторы были знакомцы Елены. Со всеми она встречалась на вернисажах и книжных ярмарках.