Время золотое

Но эта ложь обесценивала служение. Ей хотелось убежать с этой трибуны, чтобы не видеть разрумяненного, яростного Градобоева, бледного, шепчущего Бекетова. Скрыться, чтобы избегнуть несчастья. Она не понимала смысла произносимых речей, но, когда площадь, вымощенная головами, взрывалась ревом, ей казалось, что из недр площади вырывается то один, то другой булыжник, бьет в нее и ее побивают камнями.

Выступал Лангустов, в черной кожаной куртке, в фуражке, с бородкой и в миниатюрных очках. Его маленькое морщинистое лицо пребывало в мерцающем пятне света, который направляли на него телегруппы, расположившиеся у основания трибуны.

Еще несколько корреспондентов и репортеров направили на него объективы. Он знал о телегруппах, о журналистах из «Либерасьон» и «Пари матч» и позировал. То делал энергичный шаг вперед, салютуя сжатым кулаком. То резко оборачивался в профиль, замирая, позволяя сделать эффектный кадр. То застывал, прижимая руки к бедрам, как солдат в почетном карауле.

– Вся эта власть, этот ужасный Кремль – всего лишь тухлое яйцо, в котором давно сдох птенец.

Разбейте это яйцо, и из него потечет зловонная жижа, выпадет уродец с головой Чегоданова. Не нужно бояться власти! Не нужно бояться могилы, которая зовется кремлевской властью! Власть существует, пока существует наш страх. Возьмем в руки ремни с пряжками и велосипедные цепи и пойдем на ОМОН. И он, видя наши волчьи улыбки, наши веселые звериные глаза, разбежится. Революцию делают герои. Вы – герои, избранники свободы. «Свобода! – говорю я вам.  – Свобода или смерть». Мы, не боящиеся смерти, делаем историю России. Мы, избранники свободы, пишем великолепную книгу войны. «Свобода или смерть!»

Он дергал кулаком, словно бил в колокол. Его сторонники, одетые в кожанки, были похожи на черных жуков в блестящих хитинах. На красных, с белым кругом знаменах трепетали чуткие черные пауки. Знамена наклонялись в сторону вождя, и множество восхищенных голосов вторило: «Свобода! Свобода!.. Смерть! Смерть!»

Бекетов, прячась под меховой капюшон, неотрывно смотрел на площадь, на ее конвульсии, на вздутия и впадины, выбросы и всплески энергий.

Соизмерял с этими выбросами слова ораторов, их политические воззрения, остроту или затуманенность смыслов. Площадь казалась ему громадной машиной, которую он сконструировал. Могучим реактором, которым управлял. Двигал графитовые стержни, замедляя или убыстряя реакцию. Контролировал уровни радиации, балансируя у красной отметки. Измерял температуру раскаленного пара.