Время золотое
0 прочтений
«Неужели Чегоданов не боится, что его станут возить в клетке? Неужели он не боится, что на него накинут железный трос, привяжут к бэтээру и поволокут по брусчатке?» И вслед за этим снова расплющенное, изрытое пулями лицо Каддафи, и автоматные очереди, вонзающие в труп свинец.
Бекетов, восхищаясь артистической работой Немврозова, не смог сдержать смех:
– Ай да Мишка, ай да сукин сын!
Его опасный эксперимент удавался. Чем гуще и громогласнее была толпа на площади, тем сильнее было отторжение обывателей, испуганных угрозой «великих потрясений», которые истребят их утлый быт и погубят их скромный достаток.
«О, Родина-Мать! О, Родина-Мать! – слезно воскликнул Немврозов. На экране появилась корова, пятнистая, черно-белая, с худыми боками и вислым выменем. Она ошалело бежала, понукаемая погонщиком, который дубиной охаживал ее бока. – О, Родина-Мать!»
Корову загнали в тесный железный бокс. Облили струей воды, которая расплющивалась о ее голову блестящей брошкой. Опустили к голове электрод, вонзили в лоб между рогов.
«Родина-Мать! Родина-Мать!» – рыдал Немврозов.
И тут же возникало лицо Градобоева, восхищенное и неистовое.
Работник бензопилой отсек копыта, обрубки упали на кафельный пол. Ноги дергались белыми костями, и из них хлестала кровь.
Работник ножом вел разрез по коровьему брюху, а другой с треском сволакивал шкуру, словно снимал тяжелую шубу. Красная липкая туша качалась на цепи, и в голове жутко сверкали черные остановившиеся глаза.
– Родина-Мать! Что они делают с тобой, о, Родина-Мать!
Лицо Градобоева, исступленное, с искаженным ртом, занимало весь экран.
Ударами тесаков вскрывали чрево.
«За что они тебя, наша матушка! За что они, изверги, мучают тебя и казнят!»
Площадь волновалась толпой. Трибуна казалась эшафотом. На ней в безумном упоении улыбался Градобоев.