Время золотое

Ты действовал так, будто за тобой армия тебе подобных, но ты был один, абсолютно один. Ты стремился совершить работу, от которой отказался целый народ. Не знаю, что тобой движет. Какой источник света в тебе горит, из какого океана «живой воды» ты пьешь… Но ты продолжаешь сражаться, когда все войско разбито, одна его половина полегла, а другая сдалась в плен. Кто тебя ведет, не дает упасть?

– Вера в Чудо. В Русское Чудо. В то неизбежное, божественное, неизреченное, что таится в русском народе, ради чего наш народ был создан Господом и выпущен на просторы всемирной истории.

Мы должны были множество раз погибнуть, кануть в черную пропасть, стать добычей других народов. Но каждый раз восставали из пропасти, ибо народ, погибая, сберегал чудотворную золотую икону. И она спасала народ, который шел за ней крестным ходом. Вся русская история – это крестный ход, которым идем, неся перед собой райскую золотую икону. Она не дает нам пропасть, выводит из огней и потопов. Ибо нам суждено, не теперь, не завтра, но построить Райское Царство, создать земной рай, поселить в нем другие народы, преодолеть чудовищное расторжение, одолеть зло и ненависть, сделать мир прозрачным для света. Чудо – не исторический фактор. Чудо действует вопреки истории. Чудо – это прямое вмешательство Бога в земную жизнь. В жизнь русского народа, к которому Господь благоволит, не дает пропасть, посылает дальше по тернистой дороге в Рай. Чудо – это моментальное преображение зла в добро, уныния в радость, поражения в победу. Я верю в Чудо, знаю, что оно неизбежно. Как могу, его приближаю.

Эти последние слова Бекетов произнес торопливо, спасая их от жестокой боли, от волны рыдающего звука. Он рыдал, стоя посреди кабинета, где пылились на полке отцовские фетиши, круглился на столе стеклянный шар с запаянной лазоревой бабочкой, которым он играл в детстве. Смотрела на него женщина, которая никогда не родит ему детей. Громоздились вокруг непомерные страшные глыбы, которые он хотел удержать своей ослабевшей волей и нестойкой верой.

Бекетов рыдал, сотрясался, обливался слезами. Елена обнимала его, гладила, целовала мокрые глаза.

– Прости, прости. – Он всхлипывал, прижимая к губам ее пальцы.

Бекетов управлял потоками социальных энергий. В клубках и протуберанцах протеста он различал струи ненависти, негодования, страха. Едкие кислотные всплески еврейской интеллигенции. Огненные слепые вспышки русских националистов. Глухое задавленное горение кавказских диаспор. Мучительное тление коммунистов.