Время золотое

Бекетов смотрел на курган, в котором остановилось время, замерли в небе пикирующие самолеты, застыли в воздухе снаряды и пули, оцепенели идущие в атаку батальоны. И только факел трепетал оранжевым пламенем, и напряглась выходящая из-под земли рука.

Бекетов охватывал взором грандиозный монумент. Испытывал священное благоговение, молитвенное воодушевление. Перед ним был храм, соединяющий Волгу – реку русского времени – с небом, в котором витали духи Света, мистические ангелы Победы. Женщина на холме была Родина, Богородица, Мать, богиня Победы.

У ног ее пылала лампада бессмертия. Это ощущение храма, в котором нашли успокоение души убитых солдат, ощущение таинственного и священного места, где находилось сердце мира, ощущение того, что где-то здесь, в морозном кристаллическом воздухе, реет душа деда, – все это было так остро и достоверно, что Бекетов снял шапку, поклонился и двинулся вверх по ступеням. Чувствовал, как омывает его русское время и замерзшая Волга окружает своим сиянием.

Он поднимался по ступеням, и каждая ступень увеличивала в нем благоговение. Его звала к себе великанша и солнечный луч на ее мече. Его звала Победа, которая была одержана дедом. И та Победа, что еще предстояло одержать ему самому. Вдоль ступеней высились громадные, отлитые из бетона скульптуры. Раненный смертельно моряк повис на плече товарища, и оба они стремились в атаку. Убитый пехотинец припал к живому другу, и два их автомата продолжали бить по врагу. Эти парные скульптуры изображали расу великанов, которые одержали космическую Победу, и в каждом лице, из бетонных углов и граней, ему чудилось лицо деда, угадывались черты фамильного сходства.

Он прошел мимо факела, слыша немолкнущий гул огня. Ощутил лицом волну жара. Оказался в циркульном зале, где по стенам золотой смальтой были выложены бесчисленные имена павших героев. Этот поминальный список казался золотой рябью от налетевшего ветра. Этот ветер продолжал дуть из необъятных миров, и Бекетов, отыскивая на стене имя деда, чувствовал этот ветер мироздания.

Его глаза туманились от слез, и поминальная скрижаль превратилась в золотые ручьи. Он плакал, молился, каялся, испытывал вину перед дедом. Благоговел перед ним, успевшим бросить в будущее стебель, на котором взросла его, Бекетова, жизнь.

Его душа росла, его бессловесная молитва взывала к воскрешению тех, кто пал, пробитый пулей, оглушенный взрывом, рассеченный осколком.