А теперь, наконец, самое узкое зеленое пятно в Стокгольме, прогулочная дорожка до Роламбсхов. Единственный парк в мире, где можно гулять, не боясь толпы, собачьего дерьма и солнечного удара.
А потом уже Вэстербруплан."
"Я поднимался по лестнице к верхней бетонной палубе. Надо мной угрожающе шумел поток машин. Скопившиеся за много зим песок и соль сыпались мне за ворот. Я поднял нос над краем тротуара и тщательно осмотрелся — чем грозят мне цементные равнины.
Все как обычно.
Девицы на автобусной остановке старались удержать юбки возле коленей, но те то и дело взлетали к шеям.
Газеты рвались из рук тех, кто пытался читать. Люди с контактными линзами зажмуривались, люди с зонтиками беспомощно смотрели, как эти зонтики у них в руках выворачиваются наизнанку, а слабонервные, вышедшие на улицу с маленькими собачками, садились на корточки и держали своих любимцев за хвост.
Вэстербруплан — как это возможно?
Помнится, переходя в первый раз, я поставил все на карту и рванулся на красный свет. Какая разница, угадаешь или нет.
На этой площади конец скор и милосерден. Машины слетают с моста, как снаряды, они мчатся под уклон, под ветер, их солнце толкает в спину.
В следующий раз я был осторожнее, пошел на зеленый и чуть не оказался под громадным «мерседесом» с какой-то тетей за рулем, что потеряла ориентировку. Я только головой качал, глядя ей вслед.
Увидеть Вэстербруплан и — умереть.
В моей ячейке лежало два конверта.
Первый — большой белый с эмблемой «Утренней газеты». Извещение от гаражной комиссии о том, что мое заявление, поданное два месяца назад, не может быть удовлетворено — я же не состою в штате.
Другой — помятый канцелярский, на котором мое имя красовалось в маленьком квадратике. Внутри лежал формуляр, небрежно заполненный одной из девиц на коммутаторе: г-н Бертцер хотел бы связаться с тобой. Срочно. Оставил три номера.
Карл Юнас Бертцер желает меня видеть. Зачем? Может, у его мегеры кончились лакомства для собачки?
Он же не знает, кто я такой. Я же не назвал своего имени.
Я же не давал никакого номера телефона.
Лицо у меня горело, затылок был липким от пота. Я сунул записку с номерами Бертцера в карман и пошел в уборную.
Я ополаскивал лицо водой, когда дверь распахнулась. Я присел и обернулся, готовый обхватить и сломать ногу, которая будет меня пинать.
— Что с тобой? — спросил Тарн.
Он стоял в дверях, глядя на меня покрасневшими и злыми глазами. Волосы висели сальными косицами, побрит он был как бы наполовину.
