— Ведь дело в деньгах, ты же понимаешь! — Я начал злиться. — Мы можем себе позволить покупать людей, которые снабжают нас приятной ложью.
Тарн молчал, а я завелся:
— Ты помнишь, как в одном обувном магазине был большой шухер? Полиция очистила помещение, перекрыла улицу, сам Наполеон Холмс прикатил на машине с турбинным двигателем, на другой машине явилась целая куча горилл, а мы, фотографы, держали наготове телевики — и все из-за чего? Сыщику просто-напросто понадобилось купить пару новых ботинок!
Он не отвечал.
— Ты помнишь? — не унимался я.
— В газету это так и не попало. Писать о таком — значит отступать от «строго последовательной линии».
Тарн отмахнулся от меня как от назойливой мухи. Но я не отставал от него:
— Или ты имеешь в виду этих бедных мучеников легашей, которые оказались единственными свидетелями, когда какой-то наркоман сам себя, видите ли, избил до смерти?
Он раскачивался, потирал ляжки — отвечать ему явно не хотелось."
"— Или ты имеешь в виду шефа уголовной полиции, у которого не стали отбирать водительские права, хотя он жал на все сто семьдесят, торопясь на лекцию?
Тарн потряс головой.
Я ухмыльнулся ему:
— Наша шведская полиция, конечно, нуждается в таких интеллектуальных атлетах. Примитивный легаш лучше всех изобьет хулигана или какого-нибудь левого. Для этого его и учили, и снаряжение выдали.
Он засмеялся:
— Ну, что я говорил? Во всей редакции другого такого нет, чтобы мог так испортить дружескую беседу!
Я еще раз ополоснул пылающее распаренное лицо. Тарн сидел совершенно спокойно.
Дубленый он, что ли?
— Послушай, я живу в Старом городе, квартиру одолжил у знакомых. Когда выхожу на улицу по вечерам или когда возвращаюсь домой поздно — знаешь, кого я тогда боюсь?
— Да ладно, — сказал Тарн.
— Я боюсь не бритоголовых. Они только орут, обалделые недоумки. Меня не пугают молодежные шайки или там какие-нибудь турки. Но когда появляется полиция и ее большой дежурный автобус — вот тогда я боюсь. От них лучше держаться подальше. Иначе можешь бесплатно прокатиться на Риддархольмен, или на Кларастранд, или на Шеппсхольмен и вернешься домой, изукрашенный хорошими синяками.
— Да ладно тебе, — снова сказал Тарн. — Смени адрес, переезжай на Юрсхольм.[12]
— Бесполезно, — сказал я. — Дело не в том, кто ты такой. Дело в том, на кого ты можешь положиться.
Последние капли из пивной банки полетели на горячие капли парилки.
— Я фотограф. Меня били по башке все те же гориллы в Чили, в Аргентине и Испании, в Германии, Польше и Швеции.
