И уж когда бы совсем состарился и вышел на пенсию, давал бы интервью «Утренней газете» при каждом политическом кризисе — этакий оракул Движения!
Воскресенья были дни спокойные. Вокруг столов сидели только врио, которые Тарна раньше не слышали. Они хохотали от души. Кто-то даже начал протестовать:
— Но буржуи здорово врали! Один из них обещал, что атомную электростанцию не будут загружать топливом...
— Та-та-та, — прервал его Тарн. — Правил не знаешь. Буржуи не могут врать рабочему классу. Но пролетарии могут врать высшему классу.
.. это традиция — надувать прораба, да и чертовски приятно. И лидеры социал-демократов врут, потому что это старый добрый шведский рабочий обычай.
Да-а, Тарн в качестве заведующего винным магазином!
— Но что случилось? Почему ты не стал директором-распорядителем винной монопольки?
Он изобразил бурное отчаяние:
— Они не желали, чтобы я был членом «Молодых орлов». Сказали, что я буржуазный идеалист. Я хотел Свободы, Равенства и Братства. Они хотели Самоопределения, Уравниловки и Генерального директора.
— Тут он увидел, что я стою в дверях. — Нет, вы посмотрите — агент ноль ноль тринадцать! Ты же сказал, что она клюнула!
Я пожал плечами — нет, мол:
— Ошибся я.
Он угрожающе помахал бутербродом:
— Как ошибся, намного?
Ах, Тарн, старая лиса.
— Целиком и полностью.
Он сделал вид, что удивлен:
— Так она тебе потом не позвонила домой?
Вот так, значит, они следили за мной, когда я возвращался пешком от Риддархольмен. Ну и времена. Положиться можно только на своих врагов.
— Никто мне домой позвонить не может, — сказал я. — У легавого, что прослушивает мой телефон, такая астма, что ничего не слышно, кроме его хрипа.
Тарн улыбнулся с явным сомнением. Потом обнял меня за плечи и повернул к публике:
— Дамы и господа, перед вами уникальный, редкостный тип гражданина нашей Швеции, страны всеобщего благосостояния: нищий социал-демократ! Можно тебя спросить, брат, как это так получается?
Он поднес мне ко рту пивную бутылку, словно микрофон.
— Гм, — прочистил я горло, — не знаю.
Наверняка не те вечерние курсы окончил."
"Тарн затараторил, как настоящий радиорепортер:
— Так ты, выходит, не знаком ни с одним министром, который мог бы помочь?
— Ну-у, — протянул я, — только и встречал что двоих.
Тарн и дергал меня, и толкал — так, видно, положено при радиоинтервью.
— Расскажи, брат, расскажи!
— Что ж, — сказал я. — Один был премьер-министр. Пытался выудить у меня сигарету. Когда я сказал, что не курю, он надулся.
