Всадник без головы

Вид у него был такой сосредоточенный, словно он собирался сообщить что-то очень важное.

— Ну что же, — закричал плантатор, не дав ему заговорить, — там он?

— Нет, масса Вудли! — взволнованно ответил негр. — Там его нет, массы Генри нет. Но… — продолжал он нерешительно, — Плутону грустно сказать это… Его лошадь там…

— Его лошадь там? Надеюсь, не в его спальне?

— Нет, масса. И не в конюшне. Она около ворот.

— Его лошадь у ворот? Но почему тебе грустно говорить об этом?

— Потому что, масса Вудли, потому что… лошадь эта массы Генри… потому что вороной…

— Да говори же ты толком, косноязычный! Что «потому что»? Надеюсь, голова у лошади цела? Или, может быть, она потеряла хвост?

— О, масса Вудли, негр не этого боится! Пусть бы лошадь потеряла голову и хвост.

Плутон боится, что она потеряла своего всадника.

— Что? Лошадь сбросила Генри? Чепуха, Плутон! Невозможно, чтобы лошадь сбросила такого наездника, как мой сын. Невозможно!

— Я и не говорю, что сбросила. Я боюсь беды похуже этой. Дорогой старый масса, я больше ничего не скажу! Выйдите, пожалуйста, к воротам и посмотрите сами.

Сбивчивая речь Плутона и особенно его тон и жесты встревожили всех: не только плантатор, но и его дочь и племянник быстро встали со своих мест и поспешили к воротам асиенды.

То, что они увидели, могло вызвать лишь самые мрачные предположения.

Один из негров-невольников стоял, держа за уздечку оседланную лошадь. Она была совсем мокрой от ночной росы, и, очевидно, рука грума еще не касалась ее.

Лошадь била копытом и храпела, словно она только что спаслась от какой-то страшной опасности. Она была забрызгана чем-то темным — темнее росы, темнее ее шерсти: плечи, передние ноги, седло были в темных пятнах запекшейся крови.

Откуда примчалась эта лошадь?

Из прерии. Негр поймал ее на равнине, когда она с волочащимися между ног поводьями, руководимая инстинктом, бежала домой — к асиенде.

Кому она принадлежала?

Этого вопроса никто не задал. Все знали, что это лошадь Генри Пойндекстера.

Никто не спросил, чьей кровью запачкана лошадь. Все трое подумали об одном человеке: о сыне, о брате, о кузене.

Бурые пятна, на которые они смотрели полными отчаяния глазами, были пятнами крови Генри Пойндекстера. Они не сомневались в этом.

Быстро, но, по-видимому, верно истолковав мрачные свидетельства, обезумевший от горя отец вскочил в окровавленное седло и поскакал к форту.

Колхаун последовал за ним.

Весть о случившемся скоро облетела всю округу.