Всадник без головы

Наступившее утро осветило мертвенную бледность его лица и блуждающие, полубезумные глаза.

На рассвете в асиенде Каса-дель-Корво и вокруг нее царило лихорадочное возбуждение.

Во дворе толпились люди со всевозможным оружием. У одних были длинные охотничьи ружья или двустволки, у других — пистолеты, револьверы, у третьих — большие ножи или даже томагавки.

Не меньшим разнообразием отличалась и их одежда: красные фланелевые рубашки, куртки из цветных байковых одеял и кентуккской бумазеи, коричневые брюки из домотканой шерсти и голубые бумажные, войлочные шляпы и кожаные шапки, высокие сапоги из дубленой кожи и гетры из оленьей шкуры.

Ни пестрота их одежды; ни оружие ничего не говорили о цели, с которой они собрались. Будь их намерения самыми мирными, они все равно пришли бы вооруженные и в такой же одежде.

Но мы знаем, для чего они здесь собрались.

Большинство из них ездили накануне с драгунами; теперь к ним присоединились и другие — жители отдаленных плантаций, а также охотники, которых накануне не было дома.

Количество людей, толпившихся в это утро во дворе Каса-дель-Корво, было больше, чем накануне, хотя тогда в поисках участвовали еще и солдаты.

Военных в толпе не было совсем, но среди собравшихся были члены добровольной милиции, которые, хотя и не принадлежали к регулярной армии, назывались «регулярниками».

Они не отличались от остальных ни одеждой, ни оружием, — посторонний ни за что не узнал бы регулярника, — но они все были знакомы друг с другом.

Все говорили об убийстве — об убийстве Генри Пойндекстера; то и дело слышалось имя Мориса-мустангера.

Оживленные толки вызвало также появление в прерии загадочного всадника без головы. Те, кто накануне видел его, рассказывали о нем тем, кого там не было.

Некоторые сначала не верили, считая этот рассказ шуткой. Однако им скоро пришлось сдаться перед единодушным свидетельством очевидцев, и существование всадника без головы было признано всеми.

Конечно, начались попытки разгадать это удивительное явление и были выдвинуты самые разные предположения. Но только одно из них казалось более или менее правдоподобным — это известное уже предположение пограничного жителя, что лошадь была настоящая, а всадник — чучело.

Для чего и кем это было сделано, никто даже и не пытался объяснить.

Дело, которое собрало этих людей, не требовало особых приготовлений. Все были уже готовы.