Все было не так

Не успел…

— Ты стал другим после … этого. Я чувствовала, но не понимала, что так резко изменилось. Теперь ясно.

— Что тебе ясно, девочка моя? Что?!

— Тебе не хватало того, что было между нами.

— Не говори ерунды! — заводится Гордей.

— Я видела. И…

Мне больно и сложно говорить. Тяжело воспринимать всё, что рассказывает он. В ушах всё ещё стоят стоны Соболевой под моим мужчиной, на моём мужчине… Перед глазами кадрами прокручивается всё, что между ними было.

— Уходи, Гордей, — понимаю, что больше не могу выносить его общество.

Всего слишком. Я не была готова к тому, что меня так жестоко ударит тот, кому я безоговорочно отдала свое сердце.

— Не хочу, — опускается лбом мне на колени. — Не гони меня, Ясь. Мы успокоимся и обязательно разберёмся с тем, что произошло и с тем, кто меня подставляет.

— Разбирайся. Сам. Твои ключи на зеркале. Ты забыл. Дай мне ещё немного времени. Завтра я съеду, и ты сможешь сюда вернуться, — говорю отстранённо, снова контролируя каждый свой вдох и выдох.

— Нет. Нет, Ясь. Не надо, — он впивается пальцами мне в бёдра. — Не бросай меня. Я… Прости меня. Прости за то, что не рассказал сразу. Ты — моя слабость, Ярослава Смольская. Мне очень страшно было тебя ранить, — целует мои колени. — Мне ничего не нужно без тебя, Ясь. Это ведь наша с тобой квартира, наша с тобой жизнь. Останься…

— Я не могу, — качаю головой.

— А если съеду я? Останешься? — смотрит совершенно несчастным, разбитым взглядом.

— Не могу, — повторяю снова. — Всё, что здесь есть — это мы.

Плачу, отвернувшись в сторону окна. Он скрипит зубами, тяжело дышит.

— Я не отпускаю тебя, слышишь? — его голос звучит совершенно убито. — Моя любимая, родная девочка. Не отпущу! — в отчаянии сжимает пальцы ещё сильнее. Мне больно, но всё равно не так сильно, как внутри. — Всё не так, — тихо повторяет он. — Не так, как тебе показали. Идиотка Соболева пытается получить то, что ей никогда не светит. Мои чувства, моё сердце принадлежат только тебе.

— Уйди, пожалуйста. Мне слишком больно от твоего присутствия, — хриплю, не узнавая собственный голос. Да и всё равно сейчас.

— Нет, — шёпотом отвечает он.

— Пожалуйста, Гордей! — кричу на него.

— Мне страшно оставлять тебя одну, — касается моих спутанных волос. Нервным движением убирает их за уши.

— С тобой сейчас хуже…

— Пообещай. Нет, поклянись мне, что не наделаешь глупостей, Смольская!

— Обещаю. Только уйди.