Иногда он засыпал, и тогда она с раздражением его тормошила:
– К себе иди! Смотреть мешаешь! Тут та-а-акое началось, а ты хрюкаешь!
Он смеялся:
– Все, все! Извини!
И с радостью уползал к себе.
Ее главный рассказ был про дочек – Манану, в честь умершей сестры мужа, Тину, в честь свекрови и Эку, потому что нравилось. Гордиться было чем – все три красотки. И все улетели из родного гнезда."
"Когда уехала первая, Манана, Тамара пережила. Когда Тина, было сложнее, но оставалась младшая, Эка. На ту и была вся надежда.
Да и парень у нее завелся здешний, соседский. И сама Эка из деревни не рвалась. И надо же, муженек уговорил! Сказал, что здесь делать нечего, а в Москве карьера.
Не обманул – жили богато. Все обещания исполнил – зарабатывал отлично, машина, квартира, Эка одета как куколка. Но дочь все равно тосковала по дому и матери. А две старшие – нет! Прижились как свои – прям москвички, куда там.
С мужьями старшим повезло меньше, но жили, куда деваться.
Тина работала на телевидении, как говорила, гостевым редактором.
Что это такое, Тамрико не очень понимала, но дочкой гордилась: еще бы, редактор в самом «Останкино»!
Манана была парикмахером. Зарабатывала неплохо, но с таким мужем, как ее Резо, денег не скопишь, а вечно будешь в долгах. Любил погулять зятек, пыль в глаза пустить.
– Замученная она, Манана, – вздыхала Тамара. – Тощая, как потерявшаяся коза. И глаза злые. – Уж как такое матери сказать, но Тамара не выдержала, сказала: – Да брось ты его, бездельника, хватит его кормить.
– А дети? – кричала Манана.
– Детям нужен отец!
Какой там отец! Смех и грех, а не отец.
Тинин Вахтанг не был гулякой, зато постоянно болел.
– То одно, то другое, – раздраженно говорила Тамара. – Кажется мне, что он симулянт, – оглядываясь и шепотом, как будто кто-то может услышать, говорила: – Болеет и болеет, а ведь молодой мужик! И знаешь, здоровый такой, прям буйвол с виду! И кишки ноют, и печень. И сердце жмет. А какое сердце в тридцать три? Нет, ты скажи! Не верю. – Тамара поджимала губы.
– Моя дура верит, а я не верю! Ну и пусть мучается, раз безмозглая. «Люблю, люблю, жить без него не могу!» Тьфу, слышать противно. Что там любить? – Спрашивала она и тут же сама отвечала: – Нечего, правильно! Знаешь, что я тебе скажу, – говорила Тамара Журавлеву, – дети – это, конечно, счастье. Только странное оно какое-то, это счастье. Очень странное. Вот смотри, вся наша женская жизнь. В тринадцать лет начались обычные женские дела, и отец тут же решил меня сватать.
