Журавлев устыдился: «И правда, чего разоряюсь? Трудно мне, что ли? Сколько Тамара, еще три недели назад незнакомая женщина, делала для меня! И готовила, и стирала, и подавала. И развлекала! Нет, все-таки Алка права. Я – ленивая сволочь и эгоист».
Он зашел в ее комнату и обнял за плечи:
– Прости меня, Тама!
Всхлипнув, Тамара кивнула.
Вечером она шуровала в шкафах и в буфете, гремела посудой, чем-то швырялась и, конечно же, чертыхалась – Тама есть Тама. Что ей приспичило, да еще на ночь глядя? Но Журавлев молчал, ситуацию не обострял.
Так и уснул с подушкой на голове.
Утром все стало ясно – Тама искала подарок.
– Не счесть алмазов в каменных пещерах! – пропел он, глядя на гору нового постельного белья, лежащую на диване, на упаковки со скатертями, на плюшевые накидушки на диван и кресла, популярные в этих местах, на хрустальные вазы в старых картонных помятых коробках, на огромного монстра – кухонный комбайн, мечту всех женщин, быстро, однако, понявших, как все это громоздко и катастрофически неудобно.
Тама застыла над коробкой с кофейным сервизом, подделка под знаменитую «Мадонну». Размазанные фигурки дам в кринолинах и кавалеров в париках, много растекшегося, небрежно положенного фальшивого золота и потертого перламутра. Вспомнил – весь импорт делают на Малой Арнаутской.
Тамара восседала посередине комнаты, заваленной барахлом, как царица среди сокровищ, и хмуро, внимательно и раздраженно разглядывала свое добро. Выбирала, прикидывала, что жалко, а что не очень, что прилично, а что нет.
Оглянувшись, Журавлев пристроился на краешке стула – все остальное было завалено.
– Ну что, Там? Проблема века? Давай помогу.
Тамара махнула рукой – дескать, какой от тебя толк, что вы, мужики, соображаете?
– Ладно, – миролюбиво предложил Журавлев, – я варю кофе и жду-пожду тебя. Позавтракаем, а там и разберемся. Согласна?
Тамара снова не ответила. «Какая сосредоточенность, – усмехнулся он, – просто вопрос жизни и смерти. Но размеры запасов впечатляют! Вот уж Тама настоящая Коробочка, не ожидал!»
В его семье про накопительство и не слыхивали – жили легко и беззаботно.
Нет, бабушка еще старалась дочку охолонить, но охолонить его мать было невозможно. Синеглазая красавица с лучезарной улыбкой и девичьей талией, она шла по жизни легко. «Вприпрыжку», – как говорила бабушка. В день зарплаты приносила свертки с вкусными вещами, обязательно торт и шампанское. И непременно игрушку Журавлеву, ну и что-то себе.
Мама обожала комиссионки и была там завсегдатаем.
