Анна пьянела от необыкновенной еды, тонкого вина, от осознания, что произошло сегодня в ее жизни, и от присутствия Марека.
Как же им было хорошо вместе!
«Несмотря на то что расстались сто лет назад, мы остались самыми близкими и родными людьми», – думала Анна. И это была чистая правда.
Марек уехал, а у Анны началась новая жизнь.
Она почти перестала спать по ночам, прикидывая, где и когда брать товар, сравнивала, у кого он свежее и лучше, сопоставляла цены, смотрела на календарь с отмеченными праздниками, постепенно понимая, что и сколько к ним заказывать.
Был у нее и толстенный гроссбух, где были записаны юбилеи, дни рождения и прочие события ее постоянных клиентов.
Вставала она рано, в пять утра, выпивала кофе и спешила на автобусную остановку. В семь открывала свой магазин.
Покупателей в такое раннее время, конечно же, не было, но Анна перебирала цветы, обрезала стебли и несвежие листья, расставляла их по вазам, просматривала чеки и отчетность Дануты, звонила поставщикам, торговалась, ругалась, если ей доставляли некачественный товар.
Сама прибиралась – уборщицу она не держала. В половине девятого звонила знакомой, почти приятельнице, хозяйке кафе напротив, и просила принести ее заказ. Он всегда был одинаков – большой кофе с топленым молоком и корицей, бутерброд с творогом и острым перцем и пончик со сливовым вареньем.
Через десять минут появлялась Малгожата, дочка хозяйки, в руках у которой был круглый поднос с Анниным заказом.
Расплачиваясь, Анна всегда дарила девушке цветок – гиацинт или розу, ветку сирени или букетик фиалок.
После завтрака она зажигала большую старинную хрустальную люстру, и ее магазинчик, ее волшебная шкатулка оживала – под искрящимся хрусталем вспыхивали фиолетовые гиацинты, желтые лилии, белейшие хризантемы, розовые гортензии, разноцветные, всевозможных оттенков тюльпаны. Томно высились розы – бордовые, кремовые, красные, розовые, белоснежные."
"Анна стояла посреди этого великолепия и вспоминала, как продавала свои нехитрые букетики на перекрестке, разложив их на ящике, маленькая девочка в стоптанных ботиночках, скрученных чулочках и вязаном капоре, из-под которого выбивались непослушные рыжие кудри.
И те копеечки, те жалкие злотые, которые ей удавалось выручить за свои георгины и астры, и мамины слезы: «Спасибо, Аннушка! Теперь мы богачи!» И личико девочки расплывалось в счастливой улыбке.
