Все дьяволы здесь

– Арман? – услышал он голос жены. – Жан Ги рассказал тебе о наших находках?

– Да, вы нашли гораздо больше, чем мы. Даниель не звонил?

– Нет пока. Хочешь, чтобы я ему позвонила?

– Нет, я сам. Дай мне знать, когда миссис Макгилликадди напишет о Стивене и месье Пино.

– Непременно. Арман…

– Да. Мы едем. Уже подъезжаем.

Он не стал говорить ей, к чему они подъезжают.

Пусть ГХС умела хранить секреты, но по сравнению с главой отдела по расследованию убийств они были младенцами.

Однако ключевым моментом было знание, какую информацию слить, а какую придержать.

Гамаш позвонил Даниелю. Услышал гудок. Еще гудок. И записанный голос Даниеля – низкий, веселый, дружелюбный, приглашающий его оставить сообщение.

– Даниель, это отец. Позвони, когда сможешь.

Впереди он видел свой дом. А в нем – то, на поиски чего он мчался через весь Париж.

Поскольку молчание было уже нарушено, Жан Ги решил сделать еще один звонок.

Услышав голос Анни, он успокоился. До этого момента он понятия не имел, в каком напряжении пребывает.

– Все в порядке? – спросил он.

– В полном. Оноре и девочки поели, приняли ванну, и мы их сейчас укладываем. Ты знаешь, что тетушка Рут научила его песенке?

– Боже мой, что на этот раз?

Первыми словами их сына были не «мама», и не «папа», и не «молоко», и не «пожалуйста».

Спасибо тетушке Рут и ее утке Розе: первым словом, произнесенным Оноре, было слово «фак». Он выкрикнул его громко и отчетливо. Посреди вечеринки с гостями. Несколько раз.

Анни и Жан Ги попытались объяснить, что на самом деле он говорит «дак», но его произношение было настолько идеальным, что никто им не поверил.

Оноре восторгался своей тетушкой Рут и ее уткой Розой, он поглощал и запоминал все, что они говорили.

– Вот послушай, – сказала Анни и поднесла телефон к сыну.

Тот пел высоким, чистым голосом:

– «Что нам делать с пьяным моряком?»

– Старинная моряцкая песня? О господи, – вздохнул Жан Ги. – Но какой прекрасный у него слух!

– Да, на это нужно обратить внимание.

– Ты в порядке? – повторил он.

За несколько минут до этого у Анни был приступ боли. Она сказала себе, что это из-за несварения. Хотя сердце и то, что немного пониже, подсказывали ей, что это никакое не несварение.

Она чувствовала, как в ней нарастает паника, но ничего не сказала Жану Ги. Еще рано. Пока у нее нет полной уверенности.

– Расскажу больше, когда увидимся, – пообещал Жан Ги.

– Приезжай, когда сможешь, – откликнулась она.

«И поскорее. Как можно скорее».