Все дьяволы здесь

Доктор видела такие раны прежде, когда работала в скорой помощи, и знала об их происхождении. Она посмотрела на него с бóльшим интересом.

Да, на этом лице оставила следы боль. Но теперь доктор заметила и другие морщины. Этот человек знал счастье.

А по тому, как они с женой легко держались за руки, они знали, что такое любовь.

Это порадовало ее. Любовь им понадобится.

– Мы можем его увидеть?

– Да, но только кто-то один и совсем ненадолго. Вы должны будете подписать кое-какие бумаги, и еще есть его личные вещи.

– Я возьму вещи, – сказала Рейн-Мари, когда они встали. – А ты иди к Стивену.

– У двери в палату месье Горовица поставлен жандарм, – сказала доктор. – Насколько я поняла, есть подозрения, что это не несчастный случай.

Они оставили Рейн-Мари разбирать вещи Стивена, которые прибыли в запечатанной картонной коробке, а Армана отвели по тихому коридору в отдельную палату.

Жандарм по слову доктора пропустил Армана внутрь.

Открыв коробку, Рейн-Мари отложила в сторону запятнанную кровью одежду – ее срезали со Стивена в приемном покое – и открыла запечатанный пластиковый пакет. Там лежал айфон Стивена. Разбитый.

Она попробовала его включить. Айфон никак не реагировал.

Здесь была мелочь, мятные леденцы и платок. В бумажнике лежали триста пять евро и кредитки.

Рейн-Мари уже хотела закрыть пакет, как вдруг вспомнила о том, что сама подобрала с асфальта вчера вечером. Она достала из своей сумки и переложила в пакет разбитые очки Стивена и его ключи.

Помедлив, она внимательно посмотрела на эти ключи.

Вчера вечером, в темноте и панике, они не показались ей странными. Теперь, когда она смотрела на них при свете дня и в состоянии относительного спокойствия, ключи показались ей странными.

Даже более чем странными.

– Извините, мадам. Я не могу вас впустить.

Рейн-Мари пристально посмотрела на молодого человека, охраняющего палату Стивена.

– Пожалуйста. – Она улыбнулась ему самой материнской из своих улыбок.

Молодой флик разглядывал женщину, стоящую перед ним. Ее интонация говорила: «Я тебе в матери гожусь и совершенно безвредна».

Но у нее были слишком умные глаза, чтобы провести полицейского. К тому же точно такие глаза были у его матери, а она была судьей французского суда присяжных.

Мать научила его никогда не недооценивать людей, в особенности умных женщин.