Все лгут

В тот вечер у Казимира собралось необычно много народу. Едва мы пришли и Том отправился за напитками, передо мной возник Харольд, брат Казимира.

Я кивнула ему. Мы никогда не разговаривали – Харольд казался мне немного подозрительным. Он походил на Казимира светлыми волосами и загорелой кожей, но был коренаст и ниже ростом. Голова его, казалось, сидела прямо на грудной клетке, ляжки были мощными, как бревна, а под рубашкой топорщились перекачанные бицепсы.

– Так это ты Ясмин? – спросил он, не глядя на меня.

– М-м-м, да.

Он кивнул и прикурил сигарету.

– И ты приехала сюда из?..

– Что ты имеешь в виду?

Харольд затянулся и выпустил дым в мою сторону.

– Ты же не шведка?

– Нет, мой папа француз. А что?

Харольд покосился на свою сигарету и вскинул бровь.

– Я слышал иное.

– И что же?

– Что ты арабка.

Я совершенно растерялась. Все знали, что Харольд – расист, но тот факт, что он счел – или решил, – что я арабка, по той лишь причине, что мои дед с бабкой были родом из Марокко, заставил меня потерять дар речи от удивления.

– В общем и целом я считаю, что африканцам и арабам место в Африке, – продолжал он. – В общем и целом.

Он снова затянулся и, прежде чем я успела придумать убийственный ответ, пропал из виду.

После этого мне весь вечер мерещилось, что Харольд странно на меня смотрит. Возможно, я себя накрутила, но мне показалось, что он был против моего присутствия в усадьбе. Тем не менее я решила игнорировать его самого и его идиотские высказывания – не хотела, чтобы он испортил вечер.

Но Харольд не был единственным, кто портил мне настроение. Том, разумеется, сидел в своем углу и ныл, как ребенок, который уронил мороженое."

"Паола там тоже была – конечно, не в качестве гостьи. Она бегала вокруг нас, разнося напитки и убирая пустые бокалы. Когда она подошла, чтобы убрать стоявшие на столике пустые бутылки из-под пива, и потянулась за ними, сидевший на банкетке Казимир схватил Паолу за талию и усадил к себе на колени. Затем он положил ладонь ей на грудь и стиснул ее.

Я видела панику в глазах Паолы, когда под хохот Казимира та изо всех сил пыталась вырваться из его рук. В его смехе не было злости, но столько буйного веселья, что мне стало противно.

В тот вечер Паолу я больше не видела.

Где-то через полчаса я встала, чтобы принести еще выпить.

Том схватил меня за руку.

– Я хочу уйти, – сказал он.

– Почему? Мы же только пришли.

– Здесь отстойно.

Я посмотрела на него.