Все лгут

– До трех часов ночи?

– Мы закрывались на частное обслуживание, была корпоративная вечеринка. Она затянулась.

– Ясмин. Скажи мне правду, что еще с тобой произошло?

Я ничего не ответила.

– Ясмин! Это как-то связано с Томом?

– С чего бы вдруг? Уходи! Мне нужно спать.

Когда утром я спустилась в кухню, папа, Мария и Винсент уже завтракали. В кухне витали ароматы кофе и свежего хлеба. По радио передавали утренний выпуск новостей, обещая скорое похолодание. Снега можно было ждать уже к выходным.

Папа, увидев меня, отложил бутерброд на блюдце.

– Mon dieu[24], – пробормотал он.

– Что произошло? – всполошилась Мария. На ее лице было искреннее беспокойство.

– Я ударилась о дверцу шкафа на работе, – пояснила я, силясь улыбнуться и прикрывая рукой огромный синий бланш.

Винсент во все глаза смотрел на меня, пока я наливала себе кофе. Он несколько раз моргнул, открыл было рот, но снова его закрыл.

– Тебе больно? – спросил он.

– Неа, – соврала я.

– Тебя нужно утешить?

Винсент поковырялся в носу своим маленьким, перепачканном в масле пальцем.

– Не стоит, – ответила я. – Ничего страшного.

Папа с такой силой опустил на стол кофейную чашку, что жидкость выплеснулась и растеклась по скатерти. Тогда он поднялся и молча вышел из кухни.

Позже в тот же день, наверное, ближе к вечеру, Мария позвала меня выпить чаю.

Она сказала, что я могу поговорить с ней, если меня что-то гнетет. Что иногда здорово обсудить это с кем-то, кроме родителей. Что она очень обо мне беспокоится и хочет помочь.

Я знала, что она лжет, мерзкая святоша.

Мария была последней, с кем я могла бы этим поделиться.

Она устроила обыск в моей комнате, рылась в моем белье, а найдя немного травки, тут же вызвала полицию. Она боготворила Тома и предостерегала его, называя меня переменчивой.

Чем она могла мне помочь?

42"

"Несколько дней спустя я проснулась оттого, что у меня сосало под ложечкой. Меня тошнило. Я решила, что это хотят вырваться на свободу остатки рыбной запеканки, которые я забрала домой из ресторана, – гигиена в этом заведении оставляла желать лучшего.

Спустившись в кухню, я встала у стола как вкопанная. Вид французской булки и подтаявшего масла вызвал у меня новый приступ дурноты.

– Ты что, не будешь есть? – спросил папа.

Я покачала головой.

Мария оторвалась от газеты, большим и указательным пальцами теребя лохматую прядь волос.