Вот все это накопившееся и выстрелило, как из пушки, искажая твое восприятие мира.
– Мам, это, конечно, прекрасная лекция по психологии, – упорствовала в своем зацикливании Вера, – но у меня любовь, и тебе, мам, надо просто с этим смириться.
– Да какая уж там любовь, – продолжала тяжко вздыхать мама, – любовь людей делает чище, красивее, возвышенней и дает новые, небывалые силы и мотивации к творчеству. А ты выглядишь как больная, учебу завалила, только глаза горят, как у пациента с высокой температурой.
Да и Миша этот, наслушалась я о нем.
Разумеется, они поругались. Никакой критики предмета ее страсти Верочка не переносила, резко пресекала и, понятное дело, ничего из сказанного тогда мамой не восприняла.
Она болела этой страстью. Это на самом деле нервно-психическое заболевание и тяжелая зависимость. Не дай вам господи!
Слава богу, скоротечная зависимость. Страсть не может длиться долго, этого человек не в состоянии вынести физически, это разрушает его не только как личность, но и телесно.
У Веры защитный механизм самосохранения сработал относительно быстро – через три с половиной месяца, перед Новым годом.
В одно знаковое утро она проснулась, осмотрелась вокруг и, сжавшись внутри от потрясения, подумала: «Господи, где я нахожусь?! Как меня угораздило?»
Несколько месяцев, в поисках возможности провести ночь вдвоем, они с Михаилом мотались по чужим квартирам и в Подмосковье по дачам его знакомых, родственников и друзей. Половина из этих домов были простыми дачными хибарками, уже законсервированными на зиму, часть из них представляли собой строения чуть больше курятника, а другие, более пристойные для проживания, либо находились черт те где, больше чем за сотню километров, либо в них кто-то жил, ну, словом… вы поняли.
Вчера они приехали в один дачный летний домик каких-то дальних родственников Миши, отличавшийся от таких же хибарок только тем, что в нем имелся камин. Пахло пылью, грязными лежалыми тряпками и мышами.
Камин никак не хотел зажигаться, дым валил внутрь, и «букет» запахов становился совершенно уж непереносимым. В итоге камин разгорелся, но без веселого энтузиазма, и огонь еле теплился, ну хоть потеплело. Света, понятное дело, не было, и они зажгли большой фонарь, который привезли с собой, достали какую-то закуску немудреную, бутылку неплохого вина, накрыли шаткий круглый стол, шутили о таком «гнезде любви».
А утром она проснулась прежней Верой Брацкой.
