Была застукана и нежно уговорена:"
"– Верочка, я тебе три выходных дам! – начал со «взятки» Васильев. – Полтора дня на сражение, утром туда, на следующий день днем обратно, и еще полтора дня свободных. Выручай, Верунчик! – закончил он просьбой.
Без вариантов. Совсем ранним утром следующего дня, просто неприлично ранним: в пять утра, она досыпала на плече у Васильева, сидя в автобусе, увозившем их куда-то километров за двести от Москвы, и на каждой дорожной колдобине, сквозь дрему, вяло поругивала себя за нерасторопность в «прятках».
И вот теперь, на месте, прижимаясь к стенке настоящего окопа, трясется от совершенно непостижимого и непонятно откуда взявшегося страха.
Все это может показаться смешным и нелепым, но, черт побери, как же правдоподобно! Вот честное слово – до жути!
Та война, те эмоции, чувства, сила внутреннего напряжения так не соединялись с изнеженным, размякшим и разбалованным современным человеком, что не получалось даже представить его в тех обстоятельствах, в тех событиях, в ситуации тех жизненных выборов!
Вера думала, что ей, человеку нынешнего времени, не удается постичь разумом, как могли солдаты заставить себя подняться из окопов и шагнуть навстречу смерти! Такой очевидной и неизбежной, смрадно ухмыляющейся в лицо!
Как они себя пересиливали?! Сделать этот шаг значило сломать в себе самое главное человеческое чувство самосохранения! Здесь, в окопе, еще была жизнь и какое-то укрытие, пусть хлипкое и условное, но все же укрытие, а там, впереди – только смерть! Явная беспросветная – смерть! И они знали это, чувствовали всеми обострившимися инстинктами – и шагали вперед!
Как, каким усилием воли они выкидывали свои тела из окопов навстречу пулям и разрывам снарядов! Непостижимо! Этот каждодневный героизм поражал! Наверное, они были другими: сильней, что ли, чище, глубже…
И ладно, где-то можно допустить и понять этот подвиг, пусть и не до конца, а скорее чисто теоретически, понять мужчин, защищавших свою землю, семьи, дома, но девчонки-медсестрички?! Они-то как?!
Под пули и дождь осколков!
Вот, например, Вера сидит в окопе, вырытом в полный профиль, как называют это военные.
