Сколько раз она совершала эту поездку вместе с Рейчел! Сколько было выходных, когда верхом блаженства казалось прогуляться вдвоем, когда все их поступки были продиктованы осторожностью и скрытностью. Даже когда Рейчел встречала ее с поезда, машину вел Тонбридж и слышал каждое сказанное между ними слово. В те времена просто находиться рядом с Рейчел было настолько чудесно, что долгое время она ни в чем другом не нуждалась. А потом захотела большего, захотела Рейчел в своей постели, и тогда возникла скрытность нового рода.
Влечение и все хоть сколько-нибудь напоминающее его приходилось утаивать – не только от всех остальных, но и от самой Рейчел, как нечто пугающее и непостижимое для нее. А потом она заболела, и Рейчел сразу явилась выхаживать ее. А потом… При воспоминании о том, как Рейчел предложила себя, у нее до сих пор наворачивались слезы. Может быть, подумала она теперь, величайшее из ее жизненных достижений – приобщение Рейчел к радостям плотской любви. И даже сейчас, с ироничной усмешкой размышляла она, приходится вести постоянную борьбу с угрызениями совести Рейчел, с ее убежденностью, что она не заслуживает таких наслаждений и не вправе ставить их превыше долга.
Остаток пути Сид предавалась строительству невероятных и упоительных планов на будущее.
* * *– О, Руп, извини. Я могла бы присоединиться завтра, потому что детям не надо в школу. Но ты все-таки лучше позвони и узнай, не против ли Рейчел. Хочешь, я сама сообщу Вилли?.. Ладно. Тогда до завтра, дорогой, – будем надеяться.
С тех пор как Руперт начал работать в компании, их дела заметно поправились, удалось даже купить дом-развалюху в Мортлейке, у реки.
Запросили за него не много, шесть тысяч фунтов, однако он был в плачевном состоянии, а когда река разливалась, на цокольном этаже начинался потоп – несмотря на ограду в саду перед домом и препятствие в виде тумбы, с которой когда-то садились верхом, возле места, где раньше стояли ворота. Но все это Руперта нисколько не волновало: он влюбился в прекрасные окна с частыми переплетами, в великолепные двери, в изумительную комнату во всю длину дома на втором этаже, с симпатичными каминами в обоих концах; а еще – в подпотолочные карнизы, украшенные поясом иоников, и в спальни, анфиладой занимающие весь верхний этаж и заканчивающиеся единственной крошечной ванной и уборной, которые осовременили в сороковых годах с помощью ванны цвета сомон и блестящего черного кафеля.
– Я его обожаю, – заявил Руперт. – Это дом как раз для нас, дорогая.
