Уходя, бесновался, а сейчас, поняв, что он натворил, что посмел против её воли, наплевав на её слезы, наплевав на её всхлипы, взять и испаскудить то, что святого осталось в её душе.
Сейчас понимал, что лучше бы сдох от этого чертового удара старой винтажной лампой по голове.
Но я не сдох.
Я должен был как-то дальше разруливать ситуацию.
45.
Альберт
Гордей приехал на третий день после того, как я вышел из больницы."
"Й, да и что я там вышел из больницы, прокапали химчисткой, и все на этом. И сын приехал, долго смотрел на меня исподлобья, казалось, как будто бы осуждает.
Да нет, не казалось, осуждал, вёл себя демонстративно холодно и не вызывал трепет у него не мой взгляд. Не то, что я все-таки отец и владелец компании. Нет, нет, нет. Гордей сейчас смотрел на меня как на соперника, и во взгляде этом я видел себя. Того самого, который мог горло перегрызть оппоненту.
— Ты бы хоть извинился. — Произнёс сын, садясь в кресло напротив.
— За что? — я отодвинул бутылку и стукнул донышком по столу.
— За все, — ровно таким же тоном, скопировав меня, произнёс Гордей.
— Я вообще не представляю какого черта ты так поступил с матерью?
Сердце застучало так громко и больно, что хотелось ребра раскрыть, вытащить этот ненужный орган, который столько проблем мне создавал, и положить в сейф под замок, чтоб никто не мог добраться.
— Тебя это не касается, это дело исключительно меня и матери.
А я понимал, что после такого шкуру с себя спустить хотелось, как я посмел вообще, я ведь даже не помню.
В памяти всплывали обрывки, как перехватил Аленку, дёрнул на себя.
А потому что устал, потому что соскучился. Потому что это чёртово время в разводе, когда я считал, будто бы мне жена чего-то не додавала, а лишившись жизни, лишившись жены, вот тогда я действительно понял, что все у меня было.
И я сходил с ума.
Я приезжал к ней специально, чтобы посмотреть, потому что только смотреть мне теперь и можно было. Как же, мы в разводе, порядочные люди, дерьмо со дна не поднимаем, об стену чашки, тарелки не бьём, свадебные подарки не трогаем, мы же такие все порядочные.
Приезжал, смотрел на неё. И понимал, что скучал настолько сильно, что готов был псом у неё на пороге лежать, только бы получить горсточку тепла.
А пока женат был, казалось, что нифига мне Алёнка, не давала. Пока женат был, казалось, что поперёк стоит её самодостаточная гордость, я домой-то её посадил для того, чтобы спесь сбить, чтобы помягче стала, чтобы забыла о том, что принято на людях, а что нет.
