Всё начинается со лжи

И в этом уравнении: «дом» — наша альма матер, то есть университет, а «работа» — моя клиническая работа в Центре. Я притащила клиентку клиники в университет. И профессор Тертицкая, которой я всё изложила с утра, должна была решить берёт она её в свою программу «Врождённых и наследственных заболеваний плода» или нет.

Должна была решить на основе внесённых мной в базу данных и рассказа.

Но я пригласила Ксению сюда, чтобы, тихо сидя в своём углу, старая сова могла лично к ней присмотреться и вынести вердикт. Ну и по объективным причинам тоже.

Я откровенно разрывалась между работой и университетом, и уже получила выговор от Калугиной за опоздание, а потом и за отмену лекции, когда Матрёшка заболела. Не провести очередную я не могла, а Ксения не могла прийти в другое время. Вот и выкручивались обе.

— Простите, Анна Михайловна, за самонадеянность, — развернулась я. — Мне кажется, случай интересный.

— Для определения отцовства? — проигнорировала она моё предположение, глядя в монитор. И если бы я не знала какая древность с клюкой стоит у меня за спиной, по голосу подумала бы что ей не больше, чем мне.

Молодой сильный голос. — И вы считаете, это может пролезть?

— Вполне, — кивнула я. — У отца редкое генетическое заболевание. Моя клиентка узнала о нём уже после того как забеременела. Разве не помешает убедиться, что отец именно тот, кто заявлен?

Яга хмыкнула, словно видела меня насквозь.

— А у вас, милочка, какой интерес? Только не говорите мне, что научный. Бегает она бойко, значит, здорова̀. Расстроенной не выглядит, значит, с ребёночком тоже всё в порядке, без патологий на её сроке.

Окает — прибыла в столицу из Вологды или Костромы. Но почти незаметно, значит, живёт здесь давно и, скорее работает где-то в сфере обслуживания, чем учится. Мне продолжать или я наконец, услышу: Анна Михайловна, не губите?

— Анна Михайловна, — сложила я молитвенным жестом руки на груди, — не губите! Она домработница одного известного господина, от него и забеременела. Пришла, попросила помощи.

— Честное слово, всё ещё словно в царской России живём.

Господа, домработницы. А вы бы и рады от неё отделаться, да… Ранимы жалостью высокие сердца, Участье к слабому — не слабость храбреца. Пьер Корнель, — продекламировала она своим молодым голосом. — Гоните её в шею! Вот мой вам совет.

Развернулась и, припадая на больную ногу, нарочито громко застучала своей тростью к выходу.

— Анна Михайловна! Дело не в жалости. Это личное! — почти крикнула я ей вслед умоляюще, и уже паникуя.