Всё начинается со лжи

— она взялась за дверную ручку, забыв про меня. — Поговорить?.. Ну хорошо, — согласилась она, явно неохотно. — Да, я постараюсь."

"В её опущенных плечах было что-то настолько обречённое, что мне даже пришлось напомнить себе, что меня это больше не касается. Она всё равно не сознается, даже если влипла в какие-то неприятности. Не пожалуется, не поделится. И мне пора уже заканчивать с ней нянчиться. Потому что именно так я каждый раз и возвращался. Я уходил, а она, как специально, тут же влипала в какую-нибудь передрягу.

Дверь за ней закрылась. Я щёлкнул брелоком сигнализации и завёл машину.

И по дороге набрал ту, что занимала мои мысли куда больше, чем саднящая разбитая губа, беременная от Пашутина домработница, его болезнь, и беременная от меня Юлька.

— Эль, у тебя какие планы на выходные?

Глава 18. Эльвира

Я прикусила губу. Сжала зубами, закрыв глаза.

Какой же у него волнующий голос. Особенно по телефону. Эти бархатные нотки, как тихое рычание льва, покорившего свою строптивую львицу.

Приоткрыв один глаз, я покосилась на часы.

Боже, мы проговорили до утра. Не удивительно, что в голову лезут всякие глупости. Но чем дольше я его слышу, тем больше хочу. Здесь, рядом, в своей постели, в своей жизни.

А ведь началось всё с невинного вопроса. Но ни у кого до сих пор не хватило сил первым положить трубку.

Не хотелось расставаться.

Я слышала, как скрипит его матрас.

Привязанная коротким зарядным шнуром телефона к розетке, я лежала на самом краешке кровати, глядя на мирно сопящую Матрёшку, и только это спасало меня от чего-нибудь постыдного. Например, пригласить его в гости в три часа утра. Хотя уверена: он бы примчался. Но объяснить мелкой кто этот дядя, что оказался утром в моей постели, было бы пока непросто.

— А помнишь, как мы поднимались на Домбай? — спросил он.

Тридцать градусов жары на земле и снег на вершинах. Как ты кутал меня в свою куртку, а потом за сумасшедшие деньги купил какую-то вязаную шаль, спеленал и назвал матрёшкой? Помню ли я? Я так твою дочь теперь зову.

— Паш, — прошептала я. Глаза уже не открывались. Накатывал густой, как туман над Домбаем, сон. Жёсткий матрас казался мужским плечом. И я слышала, как Верейский дышит в трубку — ждёт, что я скажу дальше. — Я сейчас, кажется, усну.

Он тихонько засмеялся.

— Спокойной ночи, моя красавица. Люблю тебя. До завтра.