Всё начинается со лжи

Зафиксировать нужно всё, каждый синяк и отпечаток. На всякий случай.

Следователь, серьёзный мужчина средних лет в мятом костюме, прокуренный и уставший, что приехал вместе с Костей, заполнял бумаги в смежном кабинете. Как говорят судмедэксперты, вёл осмотр «методом бокового стояния», в данном случае даже сидения. Но всё, о чём мы говорили, слышал."

"Хотя о чём тут говорить. Я с трудом сдерживала тяжёлые вздохи. И старалась аккуратнее. Юлька, прав был Костя, была на редкость терпеливой, хоть и вздрагивала, и кусала губы, и морщилась на каждое моё прикосновение.

Но был предел терпения и у неё, и я старалась закончить быстрее — ей нужна была помощь, а не осмотр. Главное, был образец ДНК — сперма. Остальное уже у хирурга на столе. А что понадобится хирург и шовный материал было видно даже при поверхностном осмотре. Этот сука явно не церемонился и ничего не боялся. Был действительно чертовски зол, судя по синякам на теле, ссадинам на её запястьях и лодыжках, за которые она была привязана, багровому следу на шее — видимо, душил, — и до сих пор кровоточащим разрывам. Развлёкся знатно.

— Всё, моя девочка, — наложив повязку на плечо, накинула я простыню на её истерзанное тело. И махнула медсестре. — Ты молодец, держалась как боец и всё правильно сделала, — имела я в виду подписанные бумаги и написанное её дрожащей рукой заявление. — Сейчас отвезём тебя в хирургию, а потом уже поговорим, когда от наркоза отойдёшь.

— Вы же хотели мне что-то сказать, — измученная, обессиленная, зарёванная, она даже голову не подняла с каталки.

— Потом, потом, всё потом, — пожала я её горячую ладошку. — У палаты поставим охрану, так что ничего не бойся.

— Я не боюсь. Но если вы про беременность, — она тяжело, отрывисто вздохнула, — то это уже неважно. Жених всё равно меня бросил. Никакой свадьбы не будет. Поэтому отец и акции Алескерову сам предложил.

— К сожалению, я не про беременность. Про неё ты сама ему скажи, жениху, — кашлянула я, словно запершило в горле, — когда придёт.

— Он не придёт, — уверенно покачала она головой, отвернулась.

Из-под закрытых век снова потекли слёзы. — Больше не придёт. Я ему больше не нужна.

В груди заныло. Я прикусила щёку изнутри. Тяжело вздохнула.

Не мне бы её утешать. Не мне стоять сейчас рядом. Но жизнь — такая злая насмешница, всё перепутала, перекроила, связала тугими узлами не там, где надо.

— Пустите ко мне Камиля, — повернулась она.

— Кого? — удивилась я.

— Ну второго, телохранителя, — слабо улыбнулась она на мой вопрос.