Все не так

– Привет, – промямлил я, превозмогая так и не унявшуюся головную боль.

И вдруг я ее увидел.

Что-то произошло. Я не понимал, что именно. Столько раз я видел эту молодую женщину – и не видел ее. Она старалась казаться незаметной, ни с кем первой не заговаривала, постоянно одергивала сынишку, если он оказывался слишком шумным или подвижным, и вообще производила впечатление существа, пытающегося занимать на этом свете как можно меньше места. Учитывая положение бедного родственника «на птичьих правах», которое она занимала в семье Руденко, такое поведение казалось мне вполне естественным, посему я ни на чем не зависал и на Елену никакого внимания не обращал: среди красивейших женщин планеты матери-одиночки интересовали бы меня в самую последнюю очередь.

"А вот в тот день я ее заметил. Я ее увидел. И пропал.

Тут же появившаяся Нина вопросительно посмотрела на меня, мол, чего изволите. Я попросил чаю покрепче и чего-нибудь перекусить.

Я пытался завязать разговор. Шутил. Улыбался. Забыл о тяжело ноющей голове. Говорил комплименты. Заигрывал с пацаном. Елки-палки, чего я только не делал, чтобы оживить наше совместное сидение вокруг стола. Ничего не помогало. Елена вроде бы и слышала меня, но почти никак не реагировала на мои попытки вступить в контакт, не улыбалась, а на вопросы отвечала односложно и смотрела преимущественно на сына.

– Хочешь быть сильным и всех побеждать в драках? – спросил я мальчика.

– Хочу! – звонко откликнулся он.

– Могу научить. – Я коварно забросил приманку. – Если мама разрешит. Как ты думаешь, твоя мама нам разрешит заниматься спортом?

– Разрешит! Разрешит! Да же ведь, мама? Разрешишь?

– Надо у Михаила Олеговича спросить, – ответила Елена, по-прежнему не глядя на меня.

Ну а как же. Кто в доме хозяин? И если мне разрешено в перерывах между утренним и вечерним сеансами заниматься чем угодно, то такая свобода, по-видимому, на проживающих в квартире не распространяется. На все необходимо высочайшее соизволение. Насколько я помню, бабушка Анна Алексеевна эту идею в свое время не одобрила, но ее резоны показались мне сомнительными.