Все не так

Она «налетела». «Налет» в исполнении Наны Ким выглядел душераздирающе: на большой тарелке грустно жались друг к другу два крохотных кусочка красной рыбки и один ломтик сыра. Смотреть на это без слез было невозможно. Однако Нана ухитрилась как-то растянуть эту утлую еду на все время моего рассказа.

– К дедушке, значит, на кладбище, – задумчиво повторила она. – Он что, недавно умер?

Я пожал плечами и положил себе изрядную горку салата с крабами.

– Почем я знаю.

– А Ванечка – это кто?

– Понятия не имею.

– Ну хорошо, а эта родственница хозяйки, мамочка с мальчиком, она откуда? Почему оказалась у них в квартире? Какова степень родства?

– Да откуда я знаю! – взорвался я. – Я же тебе объясняю: я новый человек, никто мне ничего не рассказывает.

– Так ты бы спросил, – заметила Нана чуть удивленно, словно не могла взять в толк, какая связь между тем, что я новый человек в семье, и тем, что мне ничего не рассказывают. Моей вспышки она словно бы и не заметила.

– Ну неудобно мне, неужели не понятно? Только появился – и уже с расспросами лезу.

Она помолчала, посасывая крошечный кусочек сыра и с интересом разглядывая меня, как будто видела впервые.

– Сколько времени ты делал девочке массаж? – внезапно спросила она.

– Сорок минут, – буркнул я сердито, – как положено.

– И что, все сорок минут молчал? Ни о чем с ней не разговаривал?

– Ни о чем.

– Почему?"

"– Да ты бы сама попробовала с ней поговорить! Из нее слова не вытянешь. Молчит, как воды в рот набрала, только кивает, если согласна, или мотает головой, если не согласна.

Вот и все наши разговоры.

– Слушай, Фролов, ты действительно идиот или только делаешь вид? – Нана обворожительно улыбнулась и отщипнула одну ягодку от пышной виноградной грозди.

– Я действительно идиот, и я тебя честно предупреждал, что сыщик из меня – как из дерьма пуля.

– Да я не об этом. Я о девочке, о Дане. У нее очень серьезные проблемы.

– Тоже мне, открыла Америку! – фыркнул я.

– Ты не дослушал. У нее очень серьезные проблемы, настолько серьезные, что она наотрез отказывается их обсуждать, потому что ей невыносимо не только говорить о них – даже думать о них ей больно.

Она стесняется сама себя и стесняется своих проблем, поэтому молчит, когда речь идет о ней самой. А если разговаривать с ней о чем-то другом? Вот тот второй, Артем, да? Он разве говорил тебе, что с Даной трудно общаться, что она с ним не разговаривает?

– Нет, – удивленно ответил я.