Глазам нужно немного времени, чтобы привыкнуть к окутавшей нас темноте. Укладываюсь рядом с Таткой. Эмоции клокочут, кипят в котле грудной клетки. Меня захлестывают воспоминания… Смерть матери, отстраненность отца, мои одиночество и неприкаянность, а ведь мне всего пять, и дальше с каждым днем становится только хуже. Порой мне кажется, что самая уникальная опция человеческого организма — способность забывать. Я бы с радостью забыл свое сиротливое детство. Загулы отца. И всех его баб. Но моя память — беспощадная сука.
Татка всхлипывает во сне и переворачивается на бок. Одеяло немного съезжает. Господи… Она же так и не оделась. В голубоватом свете луны я прекрасно могу рассмотреть контур ее груди. Спавшее было напряжение вновь сковывает низ живота. Член в просторных пижамных штанах заинтересованно приподнимается. В ушах звучат её приглушенные стоны и бессвязные мольбы продолжать. Не уверен, что она в полной мере отдавала отчет тому, что происходило. Поэтому, собственно, я и не довел ситуацию до логического завершения.
И, видимо, не напрасно я себя тормозил. Жаль, что так вышло… Кажется, именно это она сказала? После всего…
Облизываю пересохшие губы. Протягиваю руку и касаюсь ее соска костяшками пальцев.
А мне не жаль! Мне не жаль. Правда… Мне хорошо рядом с ней. Не знаю, как это работает, но мне хорошо!
Веду рукой ниже. Чувствую себя гребаным извращенцем. Ведь она спит — совершенно измотанная и беззащитная. А я лапаю ее, как какой-то… Да к черту! Мы муж и жена, ведь так? Осторожно сжимаю грудь, спускаюсь по абсолютно плоскому животу, натыкаюсь на трусики и замираю так на пару секунд, коснувшись ее прохладного лба своим — горячим и покрытым испариной.
Татка опять шевелится. Я замираю, будто воришка. Но она лишь забрасывает на меня ногу. Медленно выдыхаю. Заставлю себя прекратить все это безобразие и просто обнимаю ее в ответ. Ночка та еще, если честно… Ближе к шести сдаюсь. Понимаю, что не усну, и встаю с кровати.
Бреду сначала в душ, потом в кухню. Варю кофе себе и Татке.
Возвращаюсь в спальню, удерживая по чашке в обеих руках. Толкаю задницей дверь и вот так, спиной, захожу в комнату.
— Привет…
Оборачиваюсь. Татка уже проснулась. И даже успела одеться. Не знаю, что испытываю по этому поводу. Я бы с радостью на нее полюбовался еще чуть-чуть, каких бы мучений это не стоило моему младшему другу.
— Доброе утро. Черный с молоком, без сахара? — протягиваю Татке чашку. Она слабо улыбается. Кивает мне и отводит взгляд.
— Спасибо.
